Неточные совпадения
Без паспортов пропуск за Дунай был заказан,
стояла на берегу великая стража, никого без паспорта за реку не
пускала.
— Да, да, — качая головой, согласилась мать Таисея. — Подымался Пугач
на десятом году после того, как Иргиз зачался, а Иргиз восемьдесят годов
стоял, да вот уже его разоренью пятнадцатый год пошел. Значит, теперь Пугачу восемьдесят пять лет, да если прадедушке твоему о ту пору хоть двадцать лет от роду было, так всего жития его выйдет сто пять годов… Да… По нонешним временам мало таких долговечных людей… Что ж, как он перед кончиной-то?.. Прощался ли с вами?.. Дó
пустил ли родных до себя?
Фленушка с Марьюшкой ушли в свои горницы, а другие белицы, что ходили гулять с Прасковьей Патаповной,
на дворе
стояли и тоже плакали.
Пуще всех ревела, всех голосистей причитала Варвара, головница Бояркиных, ключница матери Таисеи. Она одна из Бояркиных ходила гулять к перелеску, и когда мать Таисея узнала, что случилось, не разобрав дела, кинулась
на свою любимицу и так отхлестала ее по щекам, что у той все лицо раздуло.
Неточные совпадения
— Да
пусти, пьяный черт! — отбивался Зосимов и потом, когда уже тот его выпустил, посмотрел
на него пристально и вдруг покатился со смеху. Разумихин
стоял перед ним, опустив руки, в мрачном и серьезном раздумье.
Знаете, Родион Романыч, я в него чернильницей
пустила, — тут, в лакейской, кстати
на столе
стояла, подле листа,
на котором расписывались, и я расписалась,
пустила да и убежала.
— Скажи! — // «Идите по лесу, // Против столба тридцатого // Прямехонько версту: // Придете
на поляночку, //
Стоят на той поляночке // Две старые сосны, // Под этими под соснами // Закопана коробочка. // Добудьте вы ее, — // Коробка та волшебная: // В ней скатерть самобраная, // Когда ни пожелаете, // Накормит, напоит! // Тихонько только молвите: // «Эй! скатерть самобраная! // Попотчуй мужиков!» // По вашему хотению, // По моему велению, // Все явится тотчас. // Теперь —
пустите птенчика!»
— Ну вот,
пускай папа посмотрит, — сказала Лизавета Петровна, поднимая и поднося что-то красное, странное и колеблющееся. —
Постойте, мы прежде уберемся, — и Лизавета Петровна положила это колеблющееся и красное
на кровать, стала развертывать и завертывать ребенка, одним пальцем поднимая и переворачивая его и чем-то посыпая.
—
Пусти,
пусти, поди! — заговорила она и вошла в высокую дверь. Направо от двери
стояла кровать, и
на кровати сидел, поднявшись, мальчик в одной расстегнутой рубашечке и, перегнувшись тельцем, потягиваясь, доканчивал зевок. В ту минуту, как губы его сходились вместе, они сложились в блаженно-сонную улыбку, и с этою улыбкой он опять медленно и сладко повалился назад.