Неточные совпадения
— То и говорю, что высоко камешки кидаешь, — ответил Артемий. — Тут вашему брату не то что руки-ноги переломают, а пожалуй, в город на ставку
свезут. Забыл аль нет, что Паранькин дядя в головах сидит? — сказал Артемий.
Послушался Колышкин, бросил подряды, купил пароход. Патап Максимыч на первых порах учил его распорядкам, приискал ему хорошего капитана, приказчиков, водоливов, лоцманов,
свел с кладчиками; сам даже давал клади на его пароход, хоть и было ему на чем
возить добро свое… С легкой
руки Чапурина разжился Колышкин лучше прежнего. Года через два покрыл неустойку за неисполненный подряд и воротил убытки… Прошло еще три года, у Колышкина по Волге два парохода стало бегать.
— Нечего думать! — нахмуря брови, отрывисто сказала Настя, выдергивая
руку. — Вижу я, все вижу… Меня не
проведешь! Сердце вещун — оно говорит, что ты…
Двинулась с места Манефа. Перед ней все расступились. Фленушка с Марьюшкой повели игуменью под
руки, соборные старицы
провожали ее.
Вдруг слетела улыбка, и глаза стыдливо опустились. Слабо подняла она исхудавшую
руку и
провела ею по лбу, будто что вспоминая.
Зажгла Никитишна свечи перед иконами и вышла вместе с канонницей… Все переглянулись, догадались… Аксинья Захаровна села у изголовья дочери и, прижавшись к Груне, тихо плакала. Патап Максимыч, скрестив
руки, глаз не
сводил с лица дочери.
Стоит у могилки Аксинья Захаровна, ронит слезы горькие по лицу бледному, не хочется расставаться ей с новосельем милой доченьки… А отец стоит: скрестил
руки, склонил голову, сизой тучей скорбь покрыла лицо его… Все родные, подруги, знакомые стоят у могилы, слезами обливаючись… И только что певицы келейные пропели «вечную память», Устинья над свежей могилою новый плач
завела, обращаясь к покойнице...
Батюшка отец Игнатий обещался ему здешний народ приговаривать на новы места идти, и великий боярин Потемкин с тем словом к царице
возил его, и она, матушка, с отцом Игнатием разговор держала, про здешнее положенье расспрашивала и к
руке своей царской старца Божия допустила.
Призадумалась Манефа. Сбывались ее предчувствия… Засуча рукава и закинув
руки за спину, молча ходила она ровными, но быстрыми шагами взад и вперед по келье… В глубоком молчаньи сидела у окна Фленушка и глаз не
сводила с игуменьи.
Выискался смышленый человек с хорошим достатком, нашего согласия был, по древлему благочестию, Коноваловым прозывался,
завел небольшое ткацкое заведенье, с легкой его
руки дело и пошло да пошло…
— Ладно, хорошо… будь по-твоему, — сказал Патап Максимыч, не снимая
рук с плеч Василья Борисыча. — Ну, слушай теперь: сам я дело
завожу, сам хочу промысла на Горах разводить — ты только знаньем своим помогай!
С непокрытыми головами, опершись на посох, там уж стоят старики. Умильно склонив головы на правые
руки, рядом с ними старушки. Глаз не
сводят седые с восточного края небес, набожно ждут того часа, как солнышко в небе станет играть…
— А еще славят, что всю старину как собаку съел! — вскликнул Чапурин. — Слушай, что деды-прадеды наши говаривали: перву пить — здраву быть, другую пить — ум веселить, утроить — ум устроить, четвертую пить — неискусну быть, пятую пить — пьяным быть, чара шестая — пойдет мысль иная, седьмую пить — безумну быть, к осьмой приплести —
рук не
отвести, за девяту приняться — с места не подняться, а выпить чарок с десять — так тут тебя и взбесит.
— А коль мудрено, так и речей не
заводи, — сказала Фленушка и вдруг, ровно туча, нахмурилась, закинула за спину
руки и стала тяжелыми шагами взад и вперед расхаживать по горнице. Глаза у нее так и горели.
Неточные совпадения
Сомненья нет: увы! Евгений // В Татьяну, как дитя, влюблен; // В тоске любовных помышлений // И день и ночь
проводит он. // Ума не внемля строгим пеням, // К ее крыльцу, стеклянным сеням // Он подъезжает каждый день; // За ней он гонится, как тень; // Он счастлив, если ей накинет // Боа пушистый на плечо, // Или коснется горячо // Ее
руки, или раздвинет // Пред нею пестрый полк ливрей, // Или платок подымет ей.
Она его не подымает // И, не
сводя с него очей, // От жадных уст не отымает // Бесчувственной
руки своей… // О чем теперь ее мечтанье? // Проходит долгое молчанье, // И тихо наконец она: // «Довольно; встаньте. Я должна // Вам объясниться откровенно. // Онегин, помните ль тот час, // Когда в саду, в аллее нас // Судьба
свела, и так смиренно // Урок ваш выслушала я? // Сегодня очередь моя.
Враги! Давно ли друг от друга // Их жажда крови
отвела? // Давно ль они часы досуга, // Трапезу, мысли и дела // Делили дружно? Ныне злобно, // Врагам наследственным подобно, // Как в страшном, непонятном сне, // Они друг другу в тишине // Готовят гибель хладнокровно… // Не засмеяться ль им, пока // Не обагрилась их
рука, // Не разойтиться ль полюбовно?.. // Но дико светская вражда // Боится ложного стыда.
Прежде, покамест был помоложе, так мне казалось, что все дело в деньгах, что если бы мне в
руки сотни тысяч, я бы осчастливил множество: помог бы бедным художникам,
завел бы библиотеки, полезные заведения, собрал бы коллекции.
— А вот другой Дон-Кишот просвещенья:
завел школы! Ну, что, например, полезнее человеку, как знанье грамоты? А ведь как распорядился? Ведь ко мне приходят мужики из его деревни. «Что это, говорят, батюшка, такое? сыновья наши совсем от
рук отбились, помогать в работах не хотят, все в писаря хотят, а ведь писарь нужен один». Ведь вот что вышло!