Неточные совпадения
Так говорят за Волгой. Старая там Русь, исконная, кондовая. С той поры как зачиналась земля Русская, там чуждых насельников не бывало. Там Русь сысстари на чистоте стоит, — какова была
при прадедах, такова хранится до наших
дней. Добрая сторона, хоть и смотрит сердито на чужа́нина.
Самый первый токарь, которым весь околоток не нахвалится, пришел наниматься незваный, непрошеный!.. Не раз подумывал Чапурин спосылать в Поромово к старику Лохматому — не отпустит ли он,
при бедовых
делах, старшего сына в работу, да все отдумывал… «Ну, а как не пустит, да еще после насмеется, ведь он, говорят, мужик крутой и заносливый…» Привыкнув жить в славе и почете, боялся Патап Максимыч посмеху от какого ни на есть мужика.
Ну,
при ней, известно
дело, все чинно да пристойно: стихиры запоем, и ни едина девица не улыбнется, а только за дверь матушка, дым коромыслом.
— А баба-то, пожалуй, и правдой обмолвилась, — сказал тот, что постарше был. — Намедни «хозяин»
при мне на базаре самарского купца Снежкова звал в гости, а у того Снежкова сын есть, парень молодой, холостой; в Городце частенько бывает. Пожалуй, и в самом
деле не свадьба ль у них затевается.
Так у Алексея
дело спорилось, что, пожалуй, не лучше ли, чем
при покойнике Савельиче.
Прожив
при том поваре годов шесть либо семь, Никитишна к
делу присмотрелась, всему научилась и стала большою помогой Петрушке.
Рассказавши про такое
дело, епископ и говорит: «Этим
делом мне теперь заниматься нельзя, сан не позволяет, но есть, говорит, у меня братья родные и други-приятели, они
при том
деле будут…
«Что же это такое? — думал Патап Максимыч, садясь возле почетного гостя. — Коли шутки шутит, так эти шутки
при девках шутить не годится… Неужели правду он говорит? Чудное
дело!»
Делом не волоча, мать Салоникея снесла девочку к жившему
при часовне беглому попу. Тот окрестил и нарек ей имя Фаина.
Не раз и не два такие разговоры велись у Патапа Максимыча с паломником, и все в подклете, все в Алексеевой боковуше. Были
при тех переговорах и кум Иван Григорьич, и удельный голова Михайло Васильич. Четыре
дня велись у них эти переговоры, наконец решился Патап Максимыч взяться за
дело.
— Это уж не мое
дело, с артелью толкуй. Как она захочет, так и прикажет, я тут ни
при чем, — ответил дядя Онуфрий.
А коли какое стороннее
дело подойдет, вот хоть бы ваше, тут он ни
при чем, тут уж артель что хочет, то и делает.
Потрошила тех осетров и перетапливала масло всегда сама Манефа Старая, и никого тогда
при ней не бывало, а когда померла она, преемница ее игуменья Назарета принялась за то же
дело.
Да если бы паче чаяния и случилось, чтобы сын его сделал такое
дело, гривну бы какую
при расчете утянул, Гаврила Маркелыч ему голову бы, кажется, сорвал.
За круглым столом в уютной и красиво разубранной «келье» сидела Марья Гавриловна с Фленушкой и Марьей головщицей. На столе большой томпаковый самовар, дорогой чайный прибор и серебряная хлебница с такими кренделями и печеньями, каких
при всем старанье уж, конечно, не сумела бы изготовить в своей келарне добродушная мать Виринея. Марья Гавриловна привезла искусную повариху из Москвы — это ее рук
дело.
— А были
при том
деле, матушка, трое, — отвечала Таифа, — новый приказчик Патапа Максимыча да Дюков купец, а он прежде в остроге за фальшивые деньги сидел, хоть и не приличон остался.
— Лекарь говорит, — сказала Марья Гавриловна, — что надо отдалить от матушки всякие заботы, ничем не беспокоить ее… А одной тебе, Фленушка, не под силу
день и ночь
при ней сидеть… Надо бы еще кого из молодых девиц… Марьюшку разве?
— У Марьюшки свое
дело, — отвечала Фленушка. — Без нее клирос станет, нельзя безотлучно ей
при матушке быть.
— Выгодное
дело!.. Выгодное
дело!.. — говорил, покачивая головой, старик. — Да за это выгодное
дело в прежни годы,
при старых царях, горячим оловом горла заливали… Ноне хоша того не делают, а все ж не бархатом спину на площади гладят…
Глаз почти не смыкая после длинного «стоянья» Великой субботы, отправленного в моленной
при большом стеченьи богомольцев, целый
день в суетах бегала она по дому.
— Ихне
дело. Как нам узнать? — отвечал Родион. — Петь тоже обучал, у нас все с Анной Сергеевной пел, что
при матушке Маргарите живет, а водился больше с Аграфеной, что живет в келарных приспешницах; у Фелицатиных больше с Анной Васильевной.
— А ты лисьим-то хвостом не верти, — молвила Фленушка, ударив Алексея по лбу чайной ложечкой. — Сказано,
при Марьюшке таиться нечего. Рассказывай же: каково видались, каково расставались. Люблю ведь я, парень, про эти
дела слушать — пряником не корми.
— Вот теперь Оленевское
дело подымается… — молвила Манефа. — Боюсь я того
дела при нонешнем времени.
— Ну как братнино-то письмо да в судейские руки попадет! — по малом времени зачала горевать игуменья. — По такому
делу всякий клочок в тюрьму волочет, а у приказных людей тогда и праздник, как богатого человека к ответу притянут… Как не притянуть им Патапа?.. Матерóй осетер не каждый
день в ихний невод попадает…
При его-то спеси,
при его-то гордости!.. Да легче ему дочь, жену схоронить, легче самому живому в могилу лечь!.. Не пережить Патапу такой беды!..
С матерью Манефой и с соборными старицами чуть не каждый
день по нескольку часов беседовал он от Писания или рассказывал про Белую Криницу, куда ездил в лучшую пору ее,
при первом митрополите Амвросии.
Мы пособоруем, а ты
при нас побудь — дело-то тебе и будет виднее.
— Да что я за баламутница в самом
деле? — резко ответила Фленушка. — Что в своей обители иной раз посмеюсь, иной раз песню мирскую спою?.. Так это, матушка, дома делается,
при своих, не у чужих людей на глазах… Вспомнить бы тебе про себя, как в самой-то тебе молодая кровь еще бродила.
Кончили тем, что через неделю, когда придет из Астрахани колышкинский пароход «Успех», разгрузится и возьмет свежую кладь до Рыбинска, Алексей поедет на нем
при клади и тем временем ознакомится с пароходным
делом. Затем было обещано ему место капитана на другом пароходе Колышкина.
— Дивлюсь я тебе, Василий Борисыч, — говорил ему Патап Максимыч. — Сколько у тебя на всякое
дело уменья, столь много у тебя обо всем знанья, а век свой корпишь над крюковыми книгами [Певчие книги. Крюки — старинные русские ноты, до сих пор обиходные у старообрядцев.], над келейными уставами да шатаешься по белу свету с рогожскими порученностями.
При твоем остром разуме не с келейницами возиться, а торги бы торговать, деньгу наживать и тем же временем бедному народу добром послужить.
При каждом упоминанье имени знахарки, крестясь и на левую сторону отплевываясь, старицы одна речистей другой чудны́е
дела про нее рассказывали…
Раз, сидя в келарне на посидках у матери Виринеи, уставщица Аркадия
при Тане рассказывала, что сама она своими глазами видела, как к Егорихе летун [Летун — летучий воздушный дух, огненный змей.] прилетал… «Осенью было
дело, — говорила она, — только что кочета́ полночь опели [Кочет — петух.
— Еще не решено, буду аль не буду я служить у Патапа Максимыча, — ответил Василий Борисыч. — А и то сказать, матушка, разве, будучи
при мирских
делах, в церкви Божией люди не служат? Много тому видим примеров — Рахмановых взять, Громовых. Разве не послужили Господу?
И то порешили, чтоб на Петров
день старицы из Улангерских обителей ехали к матушке Манефе соборовать, что надо делать, что предпринять
при таких тревожных вестях.
—
При каких
делах находитесь?
— Разве не
дело?.. — хохотал Самоквасов. — Ей-Богу, та же лавка! «На Рогожском не подавайте, там товар гнилой, подмоченный, а у нас тафты, атласы…» Айдá [Айдá — татарское слова, иногда значит: пойдем, иногда — иди, иногда — погоняй, смотря по тому,
при каких обстоятельствах говорится. Это слово очень распространено по Поволжью, начиная от устья Суры, особенно в Казани; употребляется также в восточных губерниях, в Сибири.] к нашим?
— Дивные
дела строит Царь Небесный по своему промыслительному изволению!.. — набожно проговорила Манефа. — Двадцать два года
при такой старости и в толиких трудах пребыть!.. Очевидна десница Вышнего, иже не хощет смерти грешника, но всечасно ожидает, да обратится душа к покаянию… Исправился ли он, как следует?
За столом старцы были,
при них по скитскому обычаю жене ни прóщи, ни иного начального
дела творити не подобало.
А через шесть токмо
дней по поставлении от всякого священнодейства запретил, понеже
при вступлении во священный сан тот Спиридоний утаил, что был в Малиноостровском монастыре [Черниговской губернии.] иноком у единоверцев и тамо, отрекшись древлего благочестия, волею давал никонианам подписку в отступлении от правоверия.
После того еще многое время длился собор матерей… Отцы были тут ни
при чем, сидели для счета, всякое
дело старицы делали.
«Беден, мол, и немощен старый Керженец, и
дни его сочтены, но и
при тесном обстоянии своем мирским людям он по духовному
делу не подчинится».
—
Дело слажено, — ответила мать Таисея, — готова, сударь мой, готова, седни же отправляется. Так матушка Манефа решила… На óтправку деньжонок бы надо, Петр Степаныч. Покучиться хоть у ней же, у матушки Манефы. Она завсегда
при деньгах, а мы, убогие, на Тихвинскую-то больно поиздержались.
— Ох, искушение!.. — чуть слышно проговорил Василий Борисыч. И громко промолвил: — Когда разделаюсь, тогда и поминать не стану, а теперь нельзя умолчать, потому что еще
при том
деле стою.
Поехала в Шарпан Манефа. Все провожали ее, чин чином прощались. Прощалась и Фленушка; бывшие
при том прощанье, расходясь по кельям, не могли надивиться, с чего это Фленушка так расплакалась — ровно не на три
дня, а на тот свет провожала игуменью.
— Да не сам я, батюшка, — отвечал Самоквасов. — Я тут только так, с боку припека, в дружках, что ли,
при этом
деле.
— Попозже-то лучше бы. Не столь видно, — сказал Сушило. — Хотя
при нашем храме стороннего народа, опричь церковного клира, никого не живет, однако ж все-таки лучше, как попозднее-то приедете. В сумерки этак, в сумерки постарайтесь… Потому, ежели
днем венчать, так, увидевши ваш поезд, из деревень вылезут свадьбу глядеть. А в таком
деле, как наше, чем меньше очевидцев, тем безопаснее и спокойнее… Погоню за собой чаете?
— Торговое
дело! Седни
при гроше, завтра в барыше, — улыбаясь, ответил Сергей Андреич.
— Ах она, бесстыдная!.. Ах она, безумная!.. Глякось, какое
дело сделала!.. Убила ведь она матушку Манефу!.. Без ножа зарезала!
При ее-то хилом здоровьице, да вдруг такое горе!.. — горько воскликнула Аксинья Захаровна, и слезы показались в глазах ее.