Неточные совпадения
Оттого наши предки и чествовали великими
праздниками дарование Ярилой огня человеку.
Праздники те совершались в долгие летние дни, когда солнце, укорачивая ход, начинает расставаться с землею. В память дара, что даровал бог
света, жгут купальские огни. Что Купало, что Ярило — все едино, одного бога звания.
В «Навий день», на Радуницу, справляли здесь «оклички» покойников; здесь водили ночные хороводы Красной Горки; здесь величали Микулу Селяниновича, а на другой день его
праздника справляли именины Сырой Земли и водили хороводы Зилотовы: здесь в светлых струях Светлого Яра крестили кукушек, кумились, завивали семицкие венки; здесь справлялись Зеленые Святки и с торжеством зажигались купальские костры в честь отходящего от земли бога жизни и
света, великого Яра…
Неточные совпадения
— Совсем как безумный. Да и все с ума сошли. Как будто конца
света ждут. А город — точно разграблен, из окошек все вышвырнуто, висит. И все — безжалостные. Ну, что орут? Какой же это
праздник? Это — безумство.
Две младшие дочери, в храмовой
праздник али отправляясь куда в гости, надевали голубые или зеленые платья, сшитые по-модному, с обтяжкою сзади и с аршинным хвостом, но на другой же день утром, как и во всякий день, подымались чем
свет и с березовыми вениками в руках выметали горницы, выносили помои и убирали сор после постояльцев.
В остроге Аксенов выучился шить сапоги и на заработанные деньги купил Четьи-Минеи и читал их, когда был
свет в остроге; а по
праздникам ходил в острожную церковь, читал Апостол и пел на клиросе, — голос у него все еще был хорош.
— Вот не ожидал!.. — кричал Ляховский навстречу входившему гостю. — Да для меня это
праздник… А я, Василий Назарыч, увы!.. — Ляховский только указал глазами на кресло с колесами, в котором сидел. — Совсем развинтился… Уж извините меня, ради бога! Тогда эта болезнь Зоси так меня разбила, что я совсем приготовился отправляться на тот
свет, да вот доктор еще придержал немного здесь…
Погас
свет во Фленушкиных горницах, только лампада перед иконами теплится. В било ударили. Редкие, резкие его звуки вширь и вдаль разносятся в рассветной тиши; по другим обителям пока еще тихо и сонно. «
Праздник, должно быть, какой-нибудь у Манефиных, — думает Петр Степаныч. — Спозаранку поднялись к заутрени… Она не пойдет — не велика она богомольница… Не пойти ли теперь к ней? Пусть там поют да читают, мы свою песню споем…»