Неточные совпадения
— Да уж это как вашей милости будет угодно, — сказал Алексей. —
По вашей добродетели бедного человека вы не обидите, а я рад стараться, сколько
силы хватит.
— Совесть-то есть, аль на базаре потерял? — продолжала Фленушка. — Там
по нем тоскуют, плачут, убиваются, целы ночи глаз не смыкают, а он еще спрашивает… Ну, парень, была бы моя воля, так бы я тебя отделала, что до гроба жизни своей поминать стал, — прибавила она, изо всей
силы колотя кулаком
по Алексееву плечу.
Урвавшись как-то от соседних торговцев, Христа ради приглядывавших маленько за девочкой, она, не пивши, не евши, целый день бродила
по незнакомому городу, отыскивая больницу; наконец, выбившись из
сил, заночевала в кустах волжского откоса.
Когда волки были уже настолько близко, что до любого из них палкой можно было добросить, он расставил спутников своих
по местам и велел,
по его приказу, разом бросать в волков изо всей
силы горящие лапы [Горящие ветви хвойного леса; во время лесных пожаров они переносятся ветром на огромные расстояния.].
Врывают для того в землю толстые жерди вышиной сажени
по три и мостят на них для спанья полати; под теми полатями раскладывают на земле огонь — курево отгоняет комариную
силу.
— Ничем не попорчена, — сказал он, рассматривая их. — Да и портиться тут нечему, потому что в стрелке не пружина какая, а одна только Божия
сила… Видишь, в одну сторону обе стрелки тянут… Вот сивер, тут будет полдень, тут закат, а тут восток, — говорил дядя Онуфрий, показывая рукой страны света
по направлению магнитной стрелки.
— Как возможно, любезненькой ты мой!.. Как возможно, чтобы весь монастырь про такую вещь знал?.. — отвечал отец Михаил. — В огласку таких делов пускать не годится… Слух-то
по скиту ходит, много болтают, да пустые речи пустыми завсегда и остаются. Видят песок, а
силы его не знают, не умеют, как за него взяться… Пробовали, как Силантий же, в горшке топить; ну, известно, ничего не вышло; после того сами же на смех стали поднимать, кто
по лесу золотой песок собирает.
Отец Михей да отец Спиридоний едва в
силу убрались
по кельям, воссылая хвалу Создателю за дарование гостя, ради которого разрешили они надокучившее сухоядение, сменили гороховую лапшу на диковинные стерляди и другие лакомые яства.
— Ну, ну, не серчай, — говорил Патап Максимыч. — Не в ту
силу говорено, что не верю тебе… На всякий случай, опаски ради слово молвилось, потому дело такое — проносу не любит, надо
по тайности.
В самом деле место тут каменистое. Белоснежным кварцевым песком и разноцветными гальками усыпаны отлогие берега речек, а на полях и
по болотам там и сям торчат из земли огромные валуны гранита. То осколки Скандинавских гор, на плававших льдинах занесенные сюда в давние времена образования земной коры. За Волгой иное толкуют про эти каменные громады: последние-де русские богатыри, побив
силу татарскую, похвалялись здесь бой держать с
силой небесною и за гордыню оборочены в камни.
— Домового закармливать, — бойко отвечала красивая, пышущая здоровьем и
силой Марьюшка, головщица правого клироса, после Фленушки первая баловница всей обители. На руках ее носили и старые матери и молодые белицы за чудный голос. Подобного ему не было
по всем скитам керженским, чернораменским.
— Ох, искушение!.. Ах вы, беспутные!.. Очумели вы, девицы, аль с ума спятили? — в источный голос кричала мать Виринея, изо всей
силы стуча
по столу кленовым гребнем. — Да перестаньте же, бесстыжие, перестаньте, непутные!.. Сейчас у меня перестаньте, не то возьму кочергу да всех из келарни вон.
Нашалившись досыта, усталые девицы, через
силу переводя дух, расселись
по лавкам, где кто попало. Пристают к Виринее...
Аксинья Захаровна в хлопотах с утра до ночи, и хоть старым костям не больно под
силу, а день-деньской бродит взад и вперед
по дому.
Думала прежде Настя, что Алеша ее ровно сказочный богатырь: и телом силен, и душою могуч, и что на целом свете нет человека ему
по плечу… вдруг он плачет, рыдает и, еще ничего не видя, трусит Патапа Максимыча, как старая баба домового… Где же удаль молодецкая, где
сила богатырская?.. Видно, у него только обличье соколье, а душа-то воронья…
Мать-земля от того просыпается, молодеет, красит лицо цветами и злаками, пышет
силой, здоровьем — жизнь
по жилам ее разливается…
Юность моя, юность во мне ощутилась,
В разум приходила, слезно говорила:
«Кто добра не хочет, кто худа желает?
Разве змей соперник, добру ненавистник!
Сама бы я рада —
силы моей мало,
Сижу на коне я, а конь не обуздан,
Смирить коня нечем — вожжей в руках нету.
По горам
по хóлмам прямо конь стрекает,
Меня разрывает, ум мой потребляет,
Вне ума бываю, творю что, не знаю.
Вижу я погибель, страхом вся объята,
Не знаю, как быти, как коня смирити...
У нас
по лесам народ темный,
силы Писания не разумеет, а новшества страшится, дабы в чем не погрешить.
Патап Максимыч махнул рукой и, чувствуя, что не в
силах долее сдерживать рыданий, спешно удалился. Шатаясь, как тень, прошел он в огород и там в дальнем уголке ринулся на свежую, только что поднявшуюся травку. Долго раздавались
по огороду отчаянные его вопли, сердечные стоны и громкие рыданья…
Окаянный ты такой! — закричала она на всю келарню, изо всей
силы стуча
по столу скалкой…
Вдруг, ни с того ни с сего, вскочила она с места, живым огнем сверкнули глаза ее, и, подскочив к Василью Борисычу, изо всей
силы хлопнула его
по плечу.
— Дивные у вас, матушка, места
по лесам, — с умиленьем молвил Василий Борисыч. — Ваши пустыни, яко книги, проповедуют
силу Божию, явленную во святых его угодниках.
«А хоша, — прибавляла Манефа, — и не совсем еще я от болезни оправилась, однако ж, хоть через великую
силу, а на сорочины
по Настеньке приеду, и тогда обо всем прочем с тобою посоветую».
День к вечеру склонялся, измучилась Фленушка писавши, а Манефа, не чувствуя устали, бодро ходила взад и вперед
по келье, сказывая, что писать. Твердая, неутомимая
сила воли виднелась и в сверкающих глазах ее, и в разгоревшихся ланитах, и в крепко сжатых губах. Глядя на нее, трудно было поверить, что эта старица не дольше шести недель назад лежала в тяжкой смертной болезни и одной ногой в гробу стояла.
И, долго не думавши,
по лесному обычаю стал изо всей
силы дубасить в дверь кулаками, крича в истошный голос...
Хоть велик был человек Карп Алексеич, хоть вели́ки стали достатки его, но не хватало ему
по деревенскому свычаю-обычаю настоящей силы-важности, потому что человек был молодой, да к тому ж неженатый. Известно, что семейному всегда ото всех больше почету, особенно если ему над другими начальство дано…
Отколь ни возьмись, комариная
сила, и напал на скотину овод;
по лугам и перелескам во все стороны заметалась скотина, забегала, задрав хвосты, словно бешеная.
— Не в лесе, Иван Григорьич,
сила, а в промыслах, — сказал ему на то Василий Борисыч. — Будь
по хлебным местам, как здесь, промыслá, умирать бы не надо…
Говорили, что водится Егориха и с лесною, и с водяною, и с полевою нечистью, знается со всею
силой преисподнею, черным вороном летает под о́блаки, щукой-рыбою в водах плавает, серой волчицей
по полям рыскает…
Ну как
по ночам вкруг домика демоны зачнут на сходку сбираться да треклятые свои мечтания [Мечтание, мечта — в народном языке употребляется лишь в смысле привидения, призрака, обмана чувств сверхъестественною
силою.] заведут: гóлки и клики, бесстыдные скаканья, неистовые свисты, и топоты ножные, и вой, и гудение, и мерзкое в долони плескание?..
—
По образованности, значит, — изо всей
силы тараща кверху брови, сказал Алексей. —
По тому самому, Сергей Андреич, что так как ноничи я собственным своим пароходом орудую, так и должно мне говорить политичнее, чтобы как есть быть человеком полированным.
— Зачем врать, Сергей Андреич? Это будет неблагородно-с! — пяля изо всей
силы кверху брови, сказал Алексей. — У маклера извольте спросить, у Олисова, вот тут под горой, изволите, чать, знать… А сегодняшнего числа каменный дом невеста на мое имя покупает… Наследников купца Рыкалова не знаете ли?.. Вот тут, маненько повыше вас —
по Ильинке-то, к Сергию если поворотить.
— Невмоготу было, матушка, истинно невмоготу, — сдержанно и величаво ответила Манефа. — Поверь слову моему, мать Таисея, не в
силах была добрести до тебя… Через великую
силу и
по келье брожу… А сколько еще хлопот к послезавтраму!.. И то с ума нейдет, о чем будем мы на Петров день соборовать… И о том гребтится, матушка, хорошенько бы гостей-то угостить, упокоить бы… А Таифушки нет, в отлучке… Без нее как без рук… Да тут и беспокойство было еще — наши-то богомолки ведь чуть не сгорели в лесу.
— Видя налегающую
силу злого нечестия, — продолжала древняя старица, —
по многим местам христиане огню себя предавали, из пламени со ангелы в небеса к самому Христу восходили…
— Не была б я самовольная, жила бы покорливо, почитала бы мужа, как крест на голове, и все
по хозяйству справляла б, как следует… А попался б на горе-несчастье непутный какой и заел бы век мой, зла ему не помыслила б, слова супротивного ему не молвила бы… А не стало бы
силы терпеть, сама б на себя руки я наложила.
— Как же так? Нельзя без того… Надо обряд соблюсти. Спокон веку на самокрутках так водится, — говорила Фленушка. — По-настоящему надо, чтоб он
силой у тебя их отнял… Да куда ему, вахлаку? Пентюх, как есть пентюх. Противно даже смотреть на непутного.