Неточные совпадения
В сибирских тайгах, по его словам, зачастую бывает, что один отыщет прииск, да ненароком проболтается,
другой тотчас
подхватит его на свое имя.
— Да не еретика, —
подхватил Стуколов. — Не слыхал разве, что в Писании про них сказано: «И тати, и разбойницы, и волхвы, и человекоубийцы, и всякие
другие грешники внидут в Царство Небесное, только еретикам, врагам Божиим, несть места в горних обителях…»
— А по какому же еще? — быстро
подхватил Стуколов и, слегка нахмурясь, строго взглянул на отца Михаила. — Какие еще дела могут у тебя с Патапом Максимычем быть? Не службу у тебя в часовне будет он править…
Других делов с ним нет и быть не должно.
— Хворает, матушка,
другой день с места не встает, —
подхватила София, — горло перехватило, и сама вся ровно в огне горит. Мать Виринея и бузиной ее, и малиной, и шалфеем, и кочанной капусты к голове ей прикладывала, мало облегчило.
— У медведя лапа-то пошире, да и тот в капкан попадает, — смеючись,
подхватила Фленушка. — Сноровку надо знать, Марьюшка… А это уж мое дело, ты только помогай. Твое дело будет одно: гляди в два, не в полтора, одним глазом спи,
другим стереги, а что устережешь, про то мне доводи. Кто мигнул, кто кивнул, ты догадывайся и мне сказывай. Вот и вся недолга…
— Да ты, парень, хвостом-то не верти, истинную правду мне сказывай, —
подхватил Пантелей… — Торговое дело!.. Мало ль каких торговых дел на свете бывает — за ину торговлю чествуют, за
другую плетьми шлепают. Есть товары заповедные, есть товары запретные, бывают товары опальные. Боюсь, не подбил бы непутный шатун нашего хозяина на запретное дело… Опять же Дюков тут, а про этого молчанку по народу недобрая слава идет. Без малого год в остроге сидел.
Марьюшка завела ирмос: «Воскресения день…» Певицы стройно
подхватили, и громкое пение пасхального канона огласило кладбище. Матери раскладывали яйца на могилки, христосуясь с покойницами. Инокини, белицы, сироты и прихожие богомольцы рассыпались по кладбищу христосоваться со сродниками, с
друзьями, приятелями…
— Ах ты, пучеглазый этакой, — видно, в тебе совести нет ни на грош! —
подхватила Фленушка, крепче держа за рукав Алексея. — Девица чай пить зовет, а он на сторону… Мужлан ты сиволапый!..
Другой бы за честь поставил, а ты, глядь-ка поди!
— Истинно так, —
подхватил саратовец. — А знаешь, как медведь в лесу дуги гнет? Гнет — не парит, переломит — не тужит. Так и он. Ты не смотри, что ласков он до тебя, не гляди, что возлюбил тебя. Разведает про дочку, мигнуть не успеешь — на
другой салтык поворотит. Тогда держись только.
Татарин, вспомнив манеру Степана Аркадьича не называть кушанья по французской карте, не повторял за ним, но доставил себе удовольствие повторить весь заказ по карте: «суп прентаньер, тюрбо сос Бомарше, пулард а лестрагон, маседуан де фрюи….» и тотчас, как на пружинах, положив одну переплетенную карту и
подхватив другую, карту вин, поднес ее Степану Аркадьичу.
— Куда теперь ему бледнеть! —
подхватил другой, — щеки у него расцвели, как мак; теперь он не Цыбуля, а буряк — или, лучше, сама красная свитка,которая так напугала людей.
Неточные совпадения
Вот выходят одна девка и один мужчина на середину и начинают говорить
друг другу стихи нараспев, что попало, а остальные
подхватывают хором.
— Нет, вы, я вижу, не верите-с, думаете все, что я вам шуточки невинные подвожу, —
подхватил Порфирий, все более и более веселея и беспрерывно хихикая от удовольствия и опять начиная кружить по комнате, — оно, конечно, вы правы-с; у меня и фигура уж так самим богом устроена, что только комические мысли в
других возбуждает; буффон-с; [Буффон — шут (фр. bouffon).] но я вам вот что скажу и опять повторю-с, что вы, батюшка, Родион Романович, уж извините меня, старика, человек еще молодой-с, так сказать, первой молодости, а потому выше всего ум человеческий цените, по примеру всей молодежи.
— И окончательно познаем
друг друга? —
подхватил Раскольников.
Воз был увязан. Иван спрыгнул и повел за повод добрую, сытую лошадь. Баба вскинула на воз грабли и бодрым шагом, размахивая руками, пошла к собравшимся хороводом бабам. Иван, выехав на дорогу, вступил в обоз с
другими возами. Бабы с граблями на плечах, блестя яркими цветами и треща звонкими, веселыми голосами, шли позади возов. Один грубый, дикий бабий голос затянул песню и допел ее до повторенья, и дружно, в раз,
подхватили опять с начала ту же песню полсотни разных, грубых и тонких, здоровых голосов.
— Pardon, pardon! Вальс, вальс! — закричал с
другой стороны залы Корсунский и,
подхватив первую попавшуюся барышню, стал сам танцовать.