Неточные совпадения
Самый первый токарь, которым весь околоток не нахвалится, пришел наниматься незваный, непрошеный!.. Не
раз подумывал Чапурин спосылать в Поромово к старику Лохматому — не отпустит ли он, при бедовых делах, старшего сына в работу, да все отдумывал… «Ну, а как не пустит, да еще после насмеется, ведь он, говорят, мужик крутой и заносливый…» Привыкнув жить в славе и почете, боялся Патап Максимыч посмеху от какого
ни на есть мужика.
После этого Алексей несколько
раз виделся с Фленушкой. И каждый
раз передавала она ему поклоны от Насти и каждый
раз уверяла его, что Настя до́веку его не разлюбит и, кроме его,
ни за кого замуж не пойдет.
Хоть старым костям иной
раз и неможется, от послуги Патапу Максимычу
ни за что не откажется.
Вконец проворовался, но сколько
раз в краже его
ни примечали, все увертывался.
Раза три либо четыре Патап Максимыч на свои руки Микешку брал. Чего он
ни делал, чтоб направить шурина на добрый путь, как его
ни усовещивал, как
ни бранил, ничем не мог пронять. Аксинья Захаровна даже ненавидеть стала брата, несмотря на сердечную доброту свою. Совестно было ей за него, и часто грешила она: просила на молитве Бога, чтоб послал он поскорей по душу непутного брата.
Сидел Стуколов, склонив голову, и, глядя в землю, глубоко вздыхал при таких ответах. Сознавал, что, воротясь после долгих странствий на родину, стал он в ней чужанином. Не то что людей, домов-то прежних не было; город, откуда родом был, два
раза дотла выгорал и два
раза вновь обстраивался.
Ни родных,
ни друзей не нашел на старом пепелище — всех прибрал Господь. И тут-то спознал Яким Прохорыч всю правду старого русского присловья: «Не временем годы долги — долги годы отлучкой с родной стороны».
Смолк Яким Прохорыч. Жадно все его слушали, не исключая и Волка. Правда,
раза два задумывал он под шумок к графинам пробраться, но, заметив следившего за ним Алексея, как
ни в чем не бывало повертывал назад и возвращался на покинутое место.
Хоть бы
раз какому
ни на есть молодцу ласковое словечко промолвила, хоть бы
раз на кого взглянула приветливо.
Тут ходить опасно,
разом попадешь в болотную пучину и пропадешь
ни за денежку…
— В лесах матка вещь самая пользительная, — продолжал дядя Онуфрий. — Без нее как
раз заблудишься, коли пойдешь по незнакомым местам. Дорогая по нашим промыслам эта штука… Зайдешь ину пору далеко, лес-от густой, частый да рослый — в небо дыра.
Ни солнышка,
ни звезд не видать, опознаться на месте нечем. А с маткой не пропадешь; отколь хошь на волю выведет.
— Нашему брату этого нельзя, — молвил Патап Максимыч. — Живем в миру, со всяким народом дела бывают у нас; не токма с церковниками — с татарами иной
раз хороводимся… И то мне думается, что хороший человек завсегда хорош, в какую бы веру он
ни веровал… Ведь Господь повелел каждого человека возлюбить.
Недаром каждый год
раз по десяти в Москву ездит, хоть торговых дел у него там сроду не бывало, недаром и на Ветлугу частенько наезжает, хоть
ни лесом,
ни мочалой не промышляет.
Раз двадцать ударил маятник. Оба
ни слова, оба недвижны…
— Есть грешок, есть, — подтвердил Пантелей. — Иной
раз ни с того
ни с сего так разъярится, что хоть святых вон неси… Зато отходчив…
— И то я три
раза Пантелея в обитель-то гоняла, — молвила Аксинья Захаровна. — На прошлой неделе в последний
раз посылала: плоха, говорит, ровно свеча тает,
ни рученькой,
ни ноженькой двинуть не может.
Ни службы по часовням,
ни кормы по келарням не помогали Насте. Через каждые два-три дня пересылалась Манефа с Осиповкой, каждый
раз одну весть привозили ей: «нет облегчения».
— Разве что приказчика, — сказала Манефа. — Только народ-от ноне каков стал!.. Совести нет
ни в ком — как
раз оберут.
С раннего детства наслушался он от отца с матерью и от степенных мужиков своей деревни, что все эти трактиры и харчевни заведены молодым людям на пагубу, что там с утра до ночи идет безобразное пьянство и буйный разгул, что там всякого, кто
ни войдет туда, тотчас обокрадут и обопьют, а иной
раз и отколотят
ни за́ что
ни прó что, а так, здорово живешь.
— Супротив Патапа Максимыча
ни в каком
разе я не пойду…
Не
раз изведав ловкость его, стали посылать его в разные места по духовным делам, и, куда, бывало,
ни пошлют, всюду он порученье исполнит на славу.
— Ох, уж и Никита-то Васильич твои же речи мне отписывает, — горько вздохнула Манефа. — И он пишет, что много старания Громовы прилагали, два
раза обедами самых набольших генералов кормили, праздник особенный на даче им делали, а
ни в чем успеха не получили. Все, говорят, для вас рады сделать, а насчет этого дела и не просите, такой, дескать, строгий о староверах указ вышел, что теперь никакой министр не посмеет
ни самой малой ослабы попустить…
— На самоё бы надо взглянуть, да ходу мне в вашу обитель нет… Ну — не беда: дам я тебе корешков да травок, зашей ты их в какую
ни на есть одежу Марьи Гавриловны, да чтоб она про то не знала, не ведала… Всего бы лучше в рубаху да поближе к вороту… А станешь те травы вшивать, сорок
раз «Богородицу» читай. Без того не будет пользы… Ну вот и пришли…
Не целят корни и травы Марью Гавриловну, нет
ни малого от них облегченья. Не
раз бегала Таня на Каменный Вражек, не
раз приносила новые снадобья от знахарки и клала их под постель Марьи Гавриловны либо в воду, что приносила умываться ей… Пользы не виделось.
В первый
раз приезжал — заигрывал, еще побывать обещался, гостинцев привезти, и вдруг
ни с того
ни с сего — взглядом подарить не хочет…
Ни конца
ни краю играм и песням… А в ракитовых кустиках в укромных перелесках тихий шепот, страстный, млеющий лепет, отрывистый смех, робкое моленье, замирающие голоса и звучные поцелуи… Последняя ночь хмелевая!.. В последний
раз светлый Ярило простирает свою серебристую ризу, в последний
раз осеняет он игривую молодежь золотыми колосьями и алыми цветами мака: «Кошуйтеся [Живите в любви и согласии.], детки, в ладу да в миру, а кто полюбит кого, люби дóвеку, не откидывайся!..» Таково прощальное слово Ярилы…
— Я бы хотел сказать, что и батюшке Ивану Матвеичу, и матушке Пульхерии, и Мартыновым, и Гусевым, и всем главным лицам нашего общества ваше решение станет за великую обиду. Они старались, они ради всего христианства хлопотали, а вы, матушка, ровно бы
ни во что не поставили ихних стараний, не почтили достойно ихних трудов, забот и даже опасности, которой от светского правительства столько они
раз себя подвергали.
— Сумнителен, — молвила Манефа. — И прежде я не
раз говорила тебе, что насчет этого дела мы пока еще
ни на что не решились, колеблемся… По времени увидим, что за человек ваш хваленый Антоний. А не увидим, так услышим об его действиях. Чего доброго, такой же еще будет, что Софрон. Таких нам не надо.
И с той поры, как
ни случится, бывало, Патапу Максимычу встретиться с попом Сушилой, тотчас от него отворотится и даже начнет отплевываться, а Сушило каждый
раз вслед ему крикнет, бывало: «Праздник такой-то на дворе, гостей жди: с понятыми приеду, накрою на службе в моленной…» И про эти угрозы от людей стороной узнавала Аксинья Захаровна и каждый
раз, как в моленную люди сойдутся, строго-настрого наказывала старику Пантелею ставить на задах усадьбы караульных, чтоб неверный поп в самом деле службу врасплох не накрыл.
— Ни-ни! — замотал головою Груздок. — И не подумает. Опасается тоже. Ведь ихнего брата за это больно щуняют. На каких родителей навернется. За самокрутки-то иной
раз попам и косы режут. Бывает…
Неточные совпадения
Следовало бы тоже принять во внимание и прежнюю жизнь человека, потому что, если не рассмотришь все хладнокровно, а накричишь с первого
раза, — запугаешь только его, да и признанья настоящего не добьешься: а как с участием его расспросишь, как брат брата, — сам все выскажет и даже не просит о смягчении, и ожесточенья
ни против кого нет, потому что ясно видит, что не я его наказываю, а закон.
Генерал смутился. Собирая слова и мысли, стал он говорить, хотя несколько несвязно, что слово ты было им сказано не в том смысле, что старику иной
раз позволительно сказать молодому человеку ты(о чине своем он не упомянул
ни слова).
Никак не мог он понять, что бы значило, что
ни один из городских чиновников не приехал к нему хоть бы
раз наведаться о здоровье, тогда как еще недавно то и дело стояли перед гостиницей дрожки — то почтмейстерские, то прокурорские, то председательские.
Чичиков еще
раз окинул комнату, и все, что в ней
ни было, — все было прочно, неуклюже в высочайшей степени и имело какое-то странное сходство с самим хозяином дома; в углу гостиной стояло пузатое ореховое бюро на пренелепых четырех ногах, совершенный медведь.
Не шевельнул он
ни глазом,
ни бровью во все время класса, как
ни щипали его сзади; как только раздавался звонок, он бросался опрометью и подавал учителю прежде всех треух (учитель ходил в треухе); подавши треух, он выходил первый из класса и старался ему попасться
раза три на дороге, беспрестанно снимая шапку.