Неточные совпадения
— Ничего, сударыня Аксинья Захаровна, — говорил, смеясь, Патап Максимыч. — Это мы так,
шутку, значит, шутим. Авось плечо-то у тебя
не отломится.
За обедом Патап Максимыч был в добром расположении духа,
шутки шутил даже с матушкой Манефой. Перед обедом долго говорил с ней, и та успела убедить брата, что никогда
не советовала племяннице принимать иночество. Больше всего Патап Максимыч над Фленушкой подшучивал, но та сама зубаста была и, при всей покорности, в долгу
не оставалась. Настя молчала.
— Да умненько спрашивай, стороной да обиняками,
шутками больше, девку бы
не срамить.
— Ты все
шутки шутишь, Фленушка, а мне
не до них, — тяжело вздыхая, сказала Настя. — Как подумаю, что будет впереди, сердце так и замрет… Научила ты меня, как с тятенькой говорить… Ну, смиловался, год
не хочет про свадьбу поминать… А через год-от что будет?
— Какая тут невеста!.. — с досадой отозвался Иван Григорьич. —
Не до
шуток мне, Патап Максимыч. Побойся Бога: человек в горе, а он с издевками…
Но Патапа Максимыча бесшабашный Волк
не на
шутку боялся.
— Разве есть за Волгой золото? Быть того
не может!
Шутки ты шутишь над нами, — сказал удельный голова.
«Что же это такое? — думал Патап Максимыч, садясь возле почетного гостя. — Коли
шутки шутит, так эти
шутки при девках шутить
не годится… Неужели правду он говорит? Чудное дело!»
А Сергей Андреич будто
не замечает, что глядят на него
не дружески, смешками да
шутками ото всякого норовит отойти…
— А, понял же, значит, что
шутку хотел над тобой сшутить! — самодовольно улыбаясь, молвил Патап Максимыч. — Ишь ты!.. На саврасой, брат, тебя
не объедешь!
— Ну ладно, ладно. Будет
шутку шутить… Рассказывай, как в самом деле ихняя затея варилась, — прервал Колышкин. — Глазком бы посмотреть, как плуты моего крестного оплетать задумали, — с усмешкой прибавил он. — Сидят небось важно, глядят задумчиво,
не улыбнутся, толкуют чинно, степенно… А крестный себе на уме, попирает смех на сердце, а сам бровью
не моргнет: «Толкуйте, мол, голубчики, распоясывайтесь, выкладывайте, что у вас на уме сидит, а мне как вас насквозь
не видеть?..» Ха-ха-ха!..
—
Не уйдут!.. Нет, с моей уды карасям
не сорваться!.. Шалишь, кума, —
не с той ноги плясать пошла, — говорил Патап Максимыч, ходя по комнате и потирая руки. — С меня
не разживутся!.. Да нет, ты то посуди, Сергей Андреич, живу я, слава тебе Господи, и дела веду
не первый год… А они со мной ровно с малым ребенком вздумали
шутки шутить!.. Я ж им отшучу!..
— Что ж, матушка, дело молодое —
шутки да смехи еще на уме… Судьбы Господь
не посылает ли? — умильно спросила мать Евсталия. — Женишка
не приискали ль родители-то?
Маша краснела от
шуток нареченного свекра, ласкалась к нему робко, но так доверчиво, как
не всякая дочь к родному отцу ласкается.
— Какие
шутки! — на всю комнату крикнул Макар Тихоныч. — Никаких
шуток нет. Я, матушка, слава тебе Господи, седьмой десяток правдой живу, шутом сроду
не бывал… Да что с тобой, с бабой, толковать — с родителем лучше решу… Слушай, Гаврила Маркелыч, плюнь на Евграшку, меня возьми в зятья — дело-то
не в пример будет ладнее. Завтра же за Марью Гавриловну дом запишу, а опричь того пятьдесят тысяч капиталу чистоганом вручу… Идет, что ли?
— Право,
не знаю, матушка, что и сказать вам на́ это, — ответил Василий Борисыч. — Больно бы пора уж мне в Москву-то. Там тоже на Петров день собрание думали делать… Поди, чать, заждались меня.
Шутка ли! Больше десяти недель, как и́з дому выехал.
Как-то к слову пришлось — жене Трифон наказал, будто мимоходом,
шутки ради, с сыном речь повести, зачем-де от потех сторонится, отчего с девками на прежнюю стать
не заигрывает.
Но, заметя в Алексее новичка, одни несли ему всякий вздор, какой только лез в их похмельную голову, другие звали в кабак, поздравить с приездом, третьи ни с того ни с сего до упаду хохотали над неловким деревенским парнем, угощая его доморощенными
шутками,
не всегда безобидными, которыми под веселый час да на людях любит русский человек угостить новичка.
— Значит — «
Не учи козу, сама стянет с возу, а рука пречиста все причистит» [Шуточная поговорка про любимовцев.]. Так, что ли, молодец? — продолжал свои
шутки дядя Елистрат.
Слушая, что толкуют скитские матери про добрую знахарку,
не в
шутку по деревням на них сердитовали.
Гарью запахло — значит, пожар разгорался
не на
шутку, но где, близко ль, далеко ль,
не знает никто.
— Вестимо
не послушают, тоже ведь доход, — согласилась мать Таисея. — Да мне-то уж больно жаль старицу…
Шутка ли в самом деле, два года
не видались, да еще и третий
не свидятся… До всякого доведись, Ираидушка…
—
Не смей матушку в
шутки мешать… — строго, с досадой молвила Фленушка. —
Не смей, говорю тебе.
— Ты уж пойдешь!.. Нельзя и
шутку сшутить!.. — едва нахмурясь, молвил с малой досадой Чапурин. — В ихнем горе-беде, Бог даст, пособим, а что смешно, над тем
не грех посмеяться.
— Попомни хоть то, над чем зубы-то скалишь? — продолжала мужа началить Аксинья Захаровна. — Домы Божии, святые обители хотят разорить, а ему
шутки да смехи… Образумься!.. Побойся Бога-то!.. До того обмиршился, что ничем
не лучше татарина стал… Нечего рыло-то воротить, правду говорю. О душе-то хоть маленько подумал бы. Да.
Фленушка так и рассыпалась
шутками да прибаутками, кажется, никогда еще такой веселой она
не бывала.
Неточные совпадения
Вдовы Клико или Моэта // Благословенное вино // В бутылке мерзлой для поэта // На стол тотчас принесено. // Оно сверкает Ипокреной; // Оно своей игрой и пеной // (Подобием того-сего) // Меня пленяло: за него // Последний бедный лепт, бывало, // Давал я. Помните ль, друзья? // Его волшебная струя // Рождала глупостей
не мало, // А сколько
шуток и стихов, // И споров, и веселых снов!
Приходит муж. Он прерывает // Сей неприятный tête-а-tête; // С Онегиным он вспоминает // Проказы,
шутки прежних лет. // Они смеются. Входят гости. // Вот крупной солью светской злости // Стал оживляться разговор; // Перед хозяйкой легкий вздор // Сверкал без глупого жеманства, // И прерывал его меж тем // Разумный толк без пошлых тем, // Без вечных истин, без педантства, // И
не пугал ничьих ушей // Свободной живостью своей.
Татьяна вслушаться желает // В беседы, в общий разговор; // Но всех в гостиной занимает // Такой бессвязный, пошлый вздор; // Всё в них так бледно, равнодушно; // Они клевещут даже скучно; // В бесплодной сухости речей, // Расспросов, сплетен и вестей //
Не вспыхнет мысли в целы сутки, // Хоть невзначай, хоть наобум //
Не улыбнется томный ум, //
Не дрогнет сердце, хоть для
шутки. // И даже глупости смешной // В тебе
не встретишь, свет пустой.
А только ль там очарований? // А разыскательный лорнет? // А закулисные свиданья? // A prima donna? а балет? // А ложа, где, красой блистая, // Негоциантка молодая, // Самолюбива и томна, // Толпой рабов окружена? // Она и внемлет и
не внемлет // И каватине, и мольбам, // И
шутке с лестью пополам… // А муж — в углу за нею дремлет, // Впросонках фора закричит, // Зевнет и — снова захрапит.
«Мой дядя самых честных правил, // Когда
не в
шутку занемог, // Он уважать себя заставил // И лучше выдумать
не мог. // Его пример другим наука; // Но, боже мой, какая скука // С больным сидеть и день и ночь, //
Не отходя ни шагу прочь! // Какое низкое коварство // Полуживого забавлять, // Ему подушки поправлять, // Печально подносить лекарство, // Вздыхать и думать про себя: // Когда же черт возьмет тебя!»