— Ради милого и без венца нашей сестре не жаль себя потерять! — сказала Фленушка. — Не тужи…
Не удастся свадьба «честью», «уходом» ее справим… Будь спокоен, я за дело берусь, значит, будет верно… Вот подожди, придет лето: бежим и окрутим тебя с Настасьей… У нее положено, коль не за тебя, ни за кого нейти… И жених приедет во двор, да поворотит оглобли, как несолоно хлебал… Не вешай головы, молодец, наше от нас не уйдет!
Наезжие отцы, матери, отстояв часы и отпев молебный канон двенадцати апостолам [На другой день Петрова дня, 30 июня, празднуется двенадцати апостолам.], плотно на дорожку пообедали и потом каждый к своим местам отправились. Остались в Комарове Юдифа улангерская да мать Маргарита оленевская со своими девицами. Хотели до третьего дня погостить у Манефы, да Маргарите того
не удалось.
Покамест Чапурин с женой перебранивался, Василий Борисыч молча глядел на Парашу… «Голубушка Дуня, как сон, улетела, — думал он сам про себя. —
Не удалось и подступиться к ней… И Груня уехала — разорят Оленево, прости-прощай блинки горяченькие!.. И Устинью в Казань по воде унесло… Одна Прасковья… Аль уж остаться денька на четыре?.. Аль уж проститься с ней хорошенько?.. Она же сегодня пригожая!.. Что ж?.. Что раз, что десять, один ответ».
Неточные совпадения
Так и спят в дыму прокопченные насквозь бедняги, да и тут
не всегда
удается им отделаться от мелких несносных мучителей…
Откушал Патап Максимыч икорки да балычка, селедок переславских, елабужской белорыбицы. Вкусно — нахвалиться
не может, а игумен рад-радехонек, что
удалось почествовать гостя дорогого. Дюков долго глядел на толстое звено балыка, крепился, взглядывая на паломника, — прорвало-таки, забыл Великий пост, согрешил — оскоромился. Врагу действующу, согрешили и старцы честные. Первым согрешил сам игумен, глядя на него — Михей со Спиридонием. Паломник укрепился,
не осквернил уст своих рыбным ядением.
— И впредь обижена
не будешь, — молвила Фленушка. —
Удалось бы только нам дельце наше состряпать, будут у тебя и шелковы сарафаны.
В стряпущей тоже все
удалось: пироги
не подгорели, юха курячья с шафраном сварилась на удивленье, солонина с гусиными полотками под чабром вышла отличная, а индюшку рассольную да рябчиков под лимоны и кума Никитишна
не лучше бы, пожалуй, сготовила.
Патап Максимыч махнул рукой и, чувствуя, что
не в силах долее сдерживать рыданий, спешно
удалился. Шатаясь, как тень, прошел он в огород и там в дальнем уголке ринулся на свежую, только что поднявшуюся травку. Долго раздавались по огороду отчаянные его вопли, сердечные стоны и громкие рыданья…
— Когда настал французский год, дивный отец,
не стерпя зрети озлоблений иноплеменных,
удалился.
— Что ж рассказать-то? Старость, дряхлость пришла, стало
не под силу в пустыне жить. К нам в обитель пришел, пятнадцать зим у нас пребывал. На летнее время, с Пасхи до Покрова, иной год и до Казанской, в леса
удалялся, а где там подвизался, никто
не ведал. Безмолвие на себя возложил, в последние десять лет никто от него слова
не слыхивал. И на правиле стоя в молчании, когда молился, губами даже
не шевелил.
— Что ноне этих шатунов развелось,
не приведи Господи!.. — молвил старик, когда Варсонофий
удалился. — И
не боятся ведь — смелость-то какая!
Удалось беспутному склонить дерево
не по плечу…
Хитры были, догадливы келейные матери. В те самые дни, как народ справлял братчины, они завели по обителям годовые праздники. После торжественной службы стали угощать званых и незваных, гости охотно сходились праздновать на даровщину. То же пиво, то же вино, та же брага сыченая, те же ватрушки, пироги и сочовки, и все даровое. Молёного барашка нет, а зато рыбы — ешь
не хочу. А рыба такая, что серому люду
не всегда
удается и поглядеть на такую… Годы за годами — братчин по Керженцу
не стало.
Не всякому, друг любезный, такое дерево
удается склонить!..
Разве ину пору можно такого доносцем пугнуть, устроил-де в доме публичну моленну, совращает-де в раскол православных, но это
не всегда
удается.
— Без нашего брата тут нельзя… — отвечал Федор. — Потому, ускакать надо. Мне вот у тебя на двадцатой свадьбе доведется быть… Завсегда
удавалось, раз только
не успели угнать. И колотили же нас тогда… ой-ой! Три недели валялся, насилу отдох. До сих пор знатко осталось, — промолвил он, показывая на широкий рубец на правой скуле… — Отбили, ареды!..
— И всего только одну неделю быть им дома? — говорила жалостно, со слезами на глазах, худощавая старуха мать. — И погулять им, бедным,
не удастся; не удастся и дому родного узнать, и мне не удастся наглядеться на них!
Неточные совпадения
Молодая хозяйка и первенец
удалились с мамкой, потому что и на нем требовалось кое-что поправить: наградив Чичикова, он и себя
не позабыл.
Не знаю,
удастся ли это сделать, но буду стараться.
Завидев еще издали его, Чичиков решился даже на пожертвование, то есть оставить свое завидное место и сколько можно поспешнее
удалиться: ничего хорошего
не предвещала ему эта встреча.
Мы тронулись в путь; с трудом пять худых кляч тащили наши повозки по извилистой дороге на Гуд-гору; мы шли пешком сзади, подкладывая камни под колеса, когда лошади выбивались из сил; казалось, дорога вела на небо, потому что, сколько глаз мог разглядеть, она все поднималась и наконец пропадала в облаке, которое еще с вечера отдыхало на вершине Гуд-горы, как коршун, ожидающий добычу; снег хрустел под ногами нашими; воздух становился так редок, что было больно дышать; кровь поминутно приливала в голову, но со всем тем какое-то отрадное чувство распространилось по всем моим жилам, и мне было как-то весело, что я так высоко над миром: чувство детское,
не спорю, но,
удаляясь от условий общества и приближаясь к природе, мы невольно становимся детьми; все приобретенное отпадает от души, и она делается вновь такою, какой была некогда и, верно, будет когда-нибудь опять.
— Да в том-то и штука, что его Казбич
не нашел: он куда-то уезжал дней на шесть, а то
удалось ли бы Азамату увезти сестру?