Пол крашеный, — олифа своя,
не занимать стать; печи-голландки, кафельные, с горячими лежанками; по стенам, в рамках красного дерева два зеркала да с полдюжины картин за стеклом повешено.
Неточные совпадения
Но Трифон в жизнь свою ни у кого
не займовал, знал, что деньги
занять — остуду принять.
— Что ж, Михайлыч?
Заем дело вольное, любовное: бесчестья тут никакого нет, а нам, сам ты знаешь, без токарни да без лошадок
не прожить. Подь покланяйся писарю, — говорила Фекла мужу, утирая рукавом слезы.
Даже на дымных смоляных казанах и на скипидарных заводах иначе
не спят, как на подкурах,
не то комары
заедят до полусмерти.
Но
не мог Гаврила Маркелыч исполнить заветной, долгие годы занимавшей его мечты — денег
не хватало на постройку, а он сроду ничего в долг
не делывал и ни за какие блага
не стал бы делать
займа…
— Белицей, Фленушка, останешься —
не ужиться тебе в обители, — заметила Манефа. — Востра ты у меня паче меры. Матери поедóм тебя
заедят…
Не гляди, что теперь лебезят, в глаза тебе смотрят… Только дух из меня вон, тотчас иные станут — увидишь. А когда бы ты постриглась, да я бы тебе игуменство сдала — другое бы вышло дело: из-под воли твоей никто бы
не вышел.
Отчего бы, пожалуй, и банкротом
не объявиться, нахватавши побольше
займов, да какой же дурак незнакомому человеку поверит хоть самые малые деньги?..
Поворчал на девок Трифон, но
не больно серчал… Нечего думой про девок раскидывать,
не медведь их
заел,
не волк зарезал — придут, воротятся. Одно гребтело Лохматому: так ли,
не так ли, а Карпушке быть в лесу. «Уж коли дело на то пошло, — думает он про Параньку, — так пусть бы с кем хотела, только б
не с мироедом…» Подумал так Трифон Михайлыч, махнул рукой и спать собрался.
— Повенчавшись, при месте была бы, — продолжал Самоквасов. — Никто бы тебя
не обидел, у всех бы в почете была… А без матушки
заедят тебя в обители, выгонят, в одной рубашке пустят… Я уж слышал кой-что… Мутить только
не хочу… Опять же везде говорят, что вашим скитам скоро конец…
—
Не была б я самовольная, жила бы покорливо, почитала бы мужа, как крест на голове, и все по хозяйству справляла б, как следует… А попался б на горе-несчастье непутный какой и
заел бы век мой, зла ему
не помыслила б, слова супротивного ему
не молвила бы… А
не стало бы силы терпеть, сама б на себя руки я наложила.
—
Не знаю, что сказать вам нá это матушка, — отвечал Василий Борисыч. — Вот теперь хоть насчет бы Москвы — как приеду туда, как покажусь? Поедом
заедят. Жизни
не рад станешь. А ведь я человек подначальный.
Увы, Татьяна увядает; // Бледнеет, гаснет и молчит! // Ничто ее
не занимает, // Ее души не шевелит. // Качая важно головою, // Соседи шепчут меж собою: // Пора, пора бы замуж ей!.. // Но полно. Надо мне скорей // Развеселить воображенье // Картиной счастливой любви. // Невольно, милые мои, // Меня стесняет сожаленье; // Простите мне: я так люблю // Татьяну милую мою!
Он имеет своего какого-то дохода рублей триста в год, и сверх того он служит в какой-то неважной должности и получает неважное жалованье: нужды не терпит и денег ни у кого
не занимает, а занять у него и подавно в голову никому не приходит.
Неточные совпадения
Но чаще
занимали страсти // Умы пустынников моих. // Ушед от их мятежной власти, // Онегин говорил об них // С невольным вздохом сожаленья; // Блажен, кто ведал их волненья // И наконец от них отстал; // Блаженней тот, кто их
не знал, // Кто охлаждал любовь — разлукой, // Вражду — злословием; порой // Зевал с друзьями и с женой, // Ревнивой
не тревожась мукой, // И дедов верный капитал // Коварной двойке
не вверял.
Татьяна вслушаться желает // В беседы, в общий разговор; // Но всех в гостиной
занимает // Такой бессвязный, пошлый вздор; // Всё в них так бледно, равнодушно; // Они клевещут даже скучно; // В бесплодной сухости речей, // Расспросов, сплетен и вестей //
Не вспыхнет мысли в целы сутки, // Хоть невзначай, хоть наобум //
Не улыбнется томный ум, //
Не дрогнет сердце, хоть для шутки. // И даже глупости смешной // В тебе
не встретишь, свет пустой.
Друзья мои, что ж толку в этом? // Быть может, волею небес, // Я перестану быть поэтом, // В меня вселится новый бес, // И, Фебовы презрев угрозы, // Унижусь до смиренной прозы; // Тогда роман на старый лад //
Займет веселый мой закат. //
Не муки тайные злодейства // Я грозно в нем изображу, // Но просто вам перескажу // Преданья русского семейства, // Любви пленительные сны // Да нравы нашей старины.
Это
займет, впрочем,
не много времени и места, потому что
не много нужно прибавить к тому, что уже читатель знает, то есть что Петрушка ходил в несколько широком коричневом сюртуке с барского плеча и имел, по обычаю людей своего звания, крупный нос и губы.
Мужчины почтенных лет, между которыми сидел Чичиков, спорили громко,
заедая дельное слово рыбой или говядиной, обмакнутой нещадным образом в горчицу, и спорили о тех предметах, в которых он даже всегда принимал участие; но он был похож на какого-то человека, уставшего или разбитого дальней дорогой, которому ничто
не лезет на ум и который
не в силах войти ни во что.