Неточные совпадения
— Да полно ж тебе, Максимыч, мучить ее понапрасну, — сказала Аксинья Захаровна. — Ты вот послушай-ка, что я скажу тебе, только
не серчай, коли молвится слово
не по тебе. Ты всему голова, твоя воля, делай
как разумеешь, а по моему глупому разуменью, деньги-то, что на столы изойдут, нищей бы братии раздать, ну хоть ради Настина здоровья да счастья. Доходна до
Бога молитва нищего, Максимыч. Сам ты лучше меня
знаешь.
— Слушай, тятя, что я скажу, — быстро подняв голову, молвила Груня с такой твердостью, что Патап Максимыч, слегка отшатнувшись, зорко поглядел ей в глаза и
не узнал богоданной дочки своей. Новый человек перед ним говорил. — Давно я о том думала, — продолжала Груня, — еще махонькою была, и тогда уж думала:
как ты меня призрел, так и мне надо сирот призирать. Этим только и могу я
Богу воздать…
Как думаешь ты, тятя?.. А?..
В ногах валялась она перед Платонидой и даже перед Фотиньей, Христом-Богом молила их сохранить тайну дочери. Злы были на спесивую Матренушку осиповские ребята,
не забыли ее гордой повадки, насмешек ее над их исканьями…
Узнали б про беду, что стряслась над ней,
как раз дегтем ворота Чапурина вымазали б… И
не снес бы старый позора, все бы выместил на Матренушке плетью да кулаками.
— Надежный человек, — молвил Патап Максимыч. — А говорю это тебе, отче, к тому, что если,
Бог даст, уверюсь в нашем деле, так я этого самого Алексея к тебе с известьем пришлю. Он про это дело
знает, перед ним
не таись. А
как будет он у тебя в монастыре, покажи ты ему все свое хозяйство, поучи парня-то… И ему пригодится, и мне на пользу будет.
Мать София
не выходила еще из Манефиной кельи, но сироты, уж
Бог их
знает как, проведали о предстоящей раздаче на блины и на масло, пришли к заутрене и, отслушав ее, разбрелись по обители: кто на конный двор, кто в коровью избу, а кто и в келарню, дожидаться, когда позовет их мать игуменья и велит казначее раздать подаянье, присланное Патапом Максимычем.
Свадьбу сыграли. Перед тем Макар Тихоныч послал сына в Урюпинскую на ярмарку, Маша так и
не свиделась с ним. Старый приказчик, приставленный Масляниковым к сыну, с Урюпинской повез его в Тифлис, оттоль на Крещенскую в Харьков, из Харькова в Ирбит, из Ирбита в Симбирск на Сборную. Так дело и протянулось до Пасхи. На возвратном пути Евграф Макарыч где-то захворал и помер. Болтали, будто руки на себя наложил, болтали, что опился с горя.
Бог его
знает,
как на самом деле было.
— Слава
Богу, — отвечала Манефа, — дела у братца, кажись, хорошо идут. Поставку новую взял на горянщину, надеется хорошие барыши получить, только
не знает,
как к сроку поспеть. Много ли времени до весны осталось, а работников мало, новых взять негде. Принанял кой-кого, да
не знает, управится ли… К тому ж перед самым Рождеством горем
Бог его посетил.
— Дай
Бог здоровья Якиму,
как бишь его — Прохорыч, что ли, — набожно перекрестясь, сказала Аксинья Захаровна. —
Как ему от всякого зла обороны
не знать!.. Все страны произошел, всяких делов нагляделся, всего натерпелся.
Настя глядела непразднично… Исстрадалась она от гнета душевного… И
узнала б, что замыслил отец,
не больно б тому возрадовалась… Жалок ей стал трусливый Алексей!.. И то приходило на ум: «Уж
как загорелись глаза у него,
как зачал он сказывать про ветлужское золото… Корыстен!..
Не мою, видно, красоту девичью, а мое приданое возлюбил погубитель!.. Нет, парень, постой, погоди!.. Сумею справиться.
Не хвалиться тебе моей глупостью!.. Ах, Фленушка, Фленушка!..
Бог тебе судья!..»
Горе мне, увы мне во младой во юности!
Хочется пожити —
не знаю,
как быти,
Мысли побивают, к греху привлекают.
Кому возвещу я гибель, мое горе?
Кого призову я со мной слезно плакать?
Горе мне, увы мне по юности жити —
Во младой-то юности мнози борют страсти.
Плоть моя желает больше согрешати.
Юность моя, юность, младое ты время,
Быстро ты стрекаешь, грехи собираешь.
Где бы и
не надо — везде поспеваешь,
К
Богу ты ленива, во греху радива,
Тебе угождати —
Бога прогневляти!..
— По торговой части… В приказчики, — сказал Алексей. — Да, сказывают, трудно… Пока сам
не знаю,
как Бог устроит меня.
—
Не диковина, а чудное Божие дело, — сказал на то грамотей. — Те столбы, что в небе «багрецами наливаются», сходятся и расходятся,
не другое что,
как праведных молитва… Кто таковы те праведники, в коем месте молятся, нам, грешным,
знать не дано, но в поучение людям, ради спасения душ наших, всякому дано телесными очами зрети,
как праведная молитва к
Богу восходит…
— А нам-то, по-твоему, без пения быть? — с жаром возразила Таисея. — Без Варвары на клиросе
как запоют?.. Кто в лес, кто по дрова?.. Сама
знаешь, сколь было соблазна, когда хворала она… А я-то для вас и гроша, должно быть,
не стою?.. А кем обитель вся держится?.. У кого на вас есть знакомые благодетели?.. Через кого кормы, и доходы, и запасы?.. Слава
Богу, тридцать годов игуменствую — голодные при мне
не сидели…
Не меня ль уж к Самоквасовым-то в читалки послать? — с усмешкой она примолвила.
—
Как воду
не менять, матушка? Слава
Богу,
не впервые. По три да по четыре раза на день меняла. Сама
знаешь, какова у нас водица-то… Болотная, иловая,
как в ней такой рыбине жить?.. — оправдывалась Виринея.
—
Знаешь что, Васенька? — сказал ему Семен Петрович. — По моему рассужденью, лучше б тебе
как можно скорей повенчаться с Прасковьей Патаповной… Ей-Богу!.. Вот бы покаместь я
не уехал да Самоквасов Петр Степаныч здесь… Валяй, Васютка, женись!.. Мы бы тебе помогли самокрутку сыграть… Живой бы рукой все обладили… После бы век
не знал,
как и благодарить нас… Право, подумай-ка, Васенька!
— Сама тех же мыслей держусь, — молвила Дуня. — Что красота! С лица ведь
не воду пить. Богатства, слава
Богу, и своего за глаза будет; да и что богатство? Сама
не видела, а люди говорят, что через золото слезы текут… Но
как человека-то
узнать — добрый ли он, любит ли правду? Женихи-то ведь, слышь, лукавы живут — тихим, кротким, рассудливым всякий покажется, а после венца станет иным. Вот что мне боязно…
Потому прошу тебя, матушка, и ради
Бога умоляю, поспеши ты своим прибытием — без тебя
не знаю,
как к чему и приступить.
Неточные совпадения
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь
узнать вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные люди вот
какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года //
Не думали о нас они… // Итак, дай
Бог им долги дни!
Как он, она была одета // Всегда по моде и к лицу; // Но,
не спросясь ее совета, // Девицу повезли к венцу. // И, чтоб ее рассеять горе, // Разумный муж уехал вскоре // В свою деревню, где она, //
Бог знает кем окружена, // Рвалась и плакала сначала, // С супругом чуть
не развелась; // Потом хозяйством занялась, // Привыкла и довольна стала. // Привычка свыше нам дана: // Замена счастию она.
Старуха задумалась. Она видела, что дело, точно,
как будто выгодно, да только уж слишком новое и небывалое; а потому начала сильно побаиваться, чтобы как-нибудь
не надул ее этот покупщик; приехал же
бог знает откуда, да еще и в ночное время.
Как они делают,
бог их ведает: кажется, и
не очень мудреные вещи говорят, а девица то и дело качается на стуле от смеха; статский же советник
бог знает что расскажет: или поведет речь о том, что Россия очень пространное государство, или отпустит комплимент, который, конечно, выдуман
не без остроумия, но от него ужасно пахнет книгою; если же скажет что-нибудь смешное, то сам несравненно больше смеется, чем та, которая его слушает.
Черты такого необыкновенного великодушия стали ему казаться невероятными, и он подумал про себя: «Ведь черт его
знает, может быть, он просто хвастун,
как все эти мотишки; наврет, наврет, чтобы поговорить да напиться чаю, а потом и уедет!» А потому из предосторожности и вместе желая несколько поиспытать его, сказал он, что недурно бы совершить купчую поскорее, потому что-де в человеке
не уверен: сегодня жив, а завтра и
бог весть.