Да так оно на лад пошло, что через год какой-нибудь стал Морковкин что ни на есть первым учеником: без запинки читает, пишет, ровно бисер нижет, на счетах кладет и на бумаге всякие числа высчитывает — одно слово, стал с
неба звезды хватать.
Неточные совпадения
— В лесах матка вещь самая пользительная, — продолжал дядя Онуфрий. — Без нее как раз заблудишься, коли пойдешь по незнакомым местам. Дорогая по нашим промыслам эта штука… Зайдешь ину пору далеко, лес-от густой, частый да рослый — в
небо дыра. Ни солнышка, ни
звезд не видать, опознаться на месте нечем. А с маткой не пропадешь; отколь хошь на волю выведет.
Встал Патап Максимыч, к окну подошел. Ночь темная,
небо черное, пó
небу все
звезды,
звезды — счету им нет. Тихо мерцают, будто играют в бесконечной своей высоте. Задумчиво глядит Патап Максимыч то в темную даль, то в звездное
небо. Глубоко вздохнув, обратился к Аксинье Захаровне...
— Помнишь, как в первый раз мы встречали с тобой великий Христов праздник?.. Такая же ночь была, так же
звезды сияли…
Небеса веселились, земля радовалась, люди праздновали… А мы с тобой в слезах у гробика стояли…
Стану я, рабица Божия, во чистом поле на ровном месте, что на том ли на престоле на Господнем… облаками облачусь,
небесами покроюсь, на главу положу венец-солнце красное, подпояшусь светлыми зорями, обтычусь частыми
звездами, что вострыми стрелами…
— Богом прославленных мест на земле — что
звезд на́
небе, — сказал замолчавшему Иосифу Василий Борисыч. — Все такие места одному человеку изведать не можно, а тебе бы, старче, незнающему сказать, неведущего научить, а не Москву бранить. Тут московские люди ни в чем не повинны.
Тухнут костры на земле, гаснут
звезды на
небе…
До солнечного восхода она веселится. Ясно горят
звезды в глубоком темно-синем
небе, бледным светом тихо мерцает «Моисеева дорога» [Млечный Путь.], по краям небосклона то и дело играют зарницы, кричат во ржи горластые перепела, трещит дерчаг у речки, и в последний раз уныло кукует рябая кукушка. Пришла лета макушка, вещунье больше не куковать… Сошла весна сó
неба, красно лето на
небо вступает, хочет жарами землю облить.
Переливчатым блеском сверкают частые
звезды: горят Стожары [Плеяды.], широко над севером раскинулся ярко мерцающий Воз [Большая Медведица.], белыми прогалинами с края до края
небес сияет Моисеева дорога.
Полночь
небо крыла, слабо
звезды мерцали в синей высоте небосклона. Тихо было в воздухе, еще не остывшем от зноя долгого жаркого дня, но свежей отрадной прохладой с речного простора тянуло… Всюду царил бесшумный, беззвучный покой. Но не было покоя на сердце Чапурина. Не спалось ему в беседке… Душно… Совсем раздетый, до самого солнышка простоял он на круче, неустанно смотря в темную заречную даль родных заволжских лесов.
Когда я возвращался назад, уже смеркалось. Вода в реке казалась черной, и на спокойной поверхности ее отражались пламя костра и мигающие на
небе звезды. Около огня сидели стрелки: один что-то рассказывал, другие смеялись.
Каяждо бо от Тебе бывших тварей благодарение Тебе приносит: Ангели пение,
небеса звезду, волсви дары, пастырие чудо (= удивление), земля вертеп, пустыня ясли; мы же — Матерь Деву.
Ночами, бессонно глядя сквозь синие окна, как медленно плывут по
небу звезды, я выдумывал какие-то печальные истории, — главное место в них занимал отец, он всегда шел куда-то, один, с палкой в руке, и — мохнатая собака сзади его…
Неточные совпадения
Финал гремит; пустеет зала; // Шумя, торопится разъезд; // Толпа на площадь побежала // При блеске фонарей и
звезд, // Сыны Авзонии счастливой // Слегка поют мотив игривый, // Его невольно затвердив, // А мы ревем речитатив. // Но поздно. Тихо спит Одесса; // И бездыханна и тепла // Немая ночь. Луна взошла, // Прозрачно-легкая завеса // Объемлет
небо. Всё молчит; // Лишь море Черное шумит…
Она дрожала и бледнела. // Когда ж падучая
звезда // По
небу темному летела // И рассыпалася, — тогда // В смятенье Таня торопилась, // Пока
звезда еще катилась, // Желанье сердца ей шепнуть. // Когда случалось где-нибудь // Ей встретить черного монаха // Иль быстрый заяц меж полей // Перебегал дорогу ей, // Не зная, что начать со страха, // Предчувствий горестных полна, // Ждала несчастья уж она.
«Осел! дурак!» — думал Чичиков, сердитый и недовольный во всю дорогу. Ехал он уже при
звездах. Ночь была на
небе. В деревнях были огни. Подъезжая к крыльцу, он увидел в окнах, что уже стол был накрыт для ужина.
На темном
небе начинали мелькать
звезды, и странно, мне показалось, что оно гораздо выше, чем у нас на севере.
На
небе бесчисленно мелькали тонким и острым блеском
звезды.