Неточные совпадения
Укажут и «тропу Батыеву» и
место невидимого града Китежа
на озере Светлом Яре.
А по лесу сколько святых
мест на старых скитах, разоренных!
По нашим
местам, думаю я, Никифору в жизнь не справиться, славы много; одно то, что «волком» был; все знают его вдоль и поперек, ни от кого веры нет ему
на полушку.
— Столы хочу строить, — ответил он. — Пусть Данило Тихоныч поглядит
на наши порядки, пущай посмотрит, как у нас, за Волгой, народ угощают. Ведь по ихним
местам,
на Низу, такого заведения нет.
Провозился он с этим делом долго; все токари по своим
местам разошлись, и токарни были
на запоре.
— Очередь станут держать, по-скитски, как по обителям в келарнях странних угощают, — отвечал Матвей. — Одни покормятся и вон из-за столов,
на их
место другие.
— И впрямь пойду
на мороз, — сказал Алексей и, надев полушубок, пошел за околицу. Выйдя
на дорогу, крупными шагами зашагал он, понурив голову. Прошел версту, прошел другую, видит мост через овраг, за мостом дорога
на две стороны расходится. Огляделся Алексей, опознал
место и, в раздумье постояв
на мосту, своротил налево в свою деревню Поромово.
Нет надежды
на согласье, девушка тихонько сберет приданое и всю одежду, какая есть у ней, передаст возлюбленному, а потом и сама
на условное
место придет.
— А я знаю!.. — бойко подхватила Фленушка. — Да провалиться мне
на сем
месте, коли завтра ж тебя я не вылечу, — прибавила.
— Да помереть мне, с
места не вставши, коли такого дельца я не состряпаю, — весело вскрикнула Фленушка. — А ты, Настенька, как Алешка придет к тебе, — прибавила она, садясь
на кровать возле Насти, — говори с ним умненько да хорошенько, парня не запугивай… Смотри, не обидь его… И без того чуть жив ходит.
— А я вот что, Алексеюшка, думаю, — с расстановкой начал Патап Максимыч. — Поговорить бы тебе с отцом, не отпустит ли он тебя ко мне в годы. Парень ты золотой, до всякого нашего дела доточный, про токарное дело нечего говорить, вот хоть насчет сортировки и всякого другого распоряженья… Я бы тебя в приказчики взял. Слыхал, чать, про Савельича покойника?
На его бы
место тебя.
— Плату положил бы я хорошую, ничем бы ты от меня обижен не остался, — продолжал Патап Максимыч. — Дома ли у отца стал токарничать, в людях ли, столько тебе не получить, сколько я положу. Я бы тебе все заведенье сдал: и токарни, и красильни, и запасы все, и товар, — а как
на Низ случится самому сплыть аль куда в другое
место, я б и дом
на тебя с Пантелеем покидал. Как при покойнике Савельиче было, так бы и при тебе. Ты с отцом-то толком поговори.
Бледное лицо Насти багрецом подернуло. Встала она с
места и, опираясь о стол рукою, робко глядела
на вошедшего. А он все стоит у притолоки, глядит не наглядится
на красавицу.
Прежде ночь переночевать
места не было, а теперь, что называется, не грело, не горело, а вдруг осветило: все в родню лезут,
на житье к себе манят.
— Так… Так будет, — сказала Никитишна. — Другой год я в Ключове-то жила, как Аксиньюшка ее родила. А прошлым летом двадцать лет сполнилось, как я домом хозяйствую… Да… Сама я тоже подумывала, куманек, что пора бы ее к
месту. Не хлеб-соль родительскую ей отрабатывать, а в девках засиживаться ой-ой нескладное дело. Есть ли женишок-от
на примете, а то не поискать ли?
На другой день после отъезда Патапа Максимыча в город за покупками все утро до самого обеда бродил Микешка из
места в
место.
— Что тут делаешь? — крикнул
на него Алексей. — Разве тебе
место тут?
— Какой тут праздник за коробами нашел? — строго сказал ему Алексей. — Убирайся
на свое
место.
Новые соседи стали у того кантауровца перенимать валеное дело, до того и взяться за него не умели; разбогатели ли они, нет ли, но за Волгой с той поры «шляпка́» да «верховки» больше не валяют, потому что спросу в Тверскую сторону вовсе не стало, а по другим
местам шляпу тверского либо ярославского образца ни за что
на свете
на голову не наденут — смешно, дескать, и зазорно.
Вышел он
на Русь из неметчины, да не из заморской, а из своей, из той, что лет сто тому назад мы, сами не зная зачем, развели
на лучших
местах саратовского Поволжья.
— Что детки? Малы они, кумушка, еще неразумны, — отвечал Иван Григорьич. — Пропащие они дети без матери… Нестройно, неукладно в дому у меня. Не глядел бы… Все, кажись, стоит
на своем
месте, по-прежнему; все, кажется, порядки идут, как шли при покойнице, а не то… Пустым пахнет, кумушка.
Ровно рабу неключимому, нет ему
места на веселом пиру.
Первое такое
место на райской реке Евфрате, промеж рубежей турского с персидским, другая страна за Египтом — зовется Емакань, в земле Фиваидской, третье
место за Сибирью, в сокровенном Опоньском государстве.
Смолк Яким Прохорыч. Жадно все его слушали, не исключая и Волка. Правда, раза два задумывал он под шумок к графинам пробраться, но, заметив следившего за ним Алексея, как ни в чем не бывало повертывал назад и возвращался
на покинутое
место.
Были у Спасова гроба, зрели, как все веры
на едином
месте служат.
На сибирском рубеже стоят снежные горы; без проводника, не зная тамошних
мест, их ввек не перелезть, да послал Господь мне доброго человека из варнаков — беглый каторжный, значит, — вывел
на русскую землю!..
Стуколов плюнул, встал со стула, быстро прошелся раза два в сторонке и, нахмуренный пуще прежнего, уселся
на прежнее
место.
—
На добром слове покорно благодарим, Данило Тихоныч, — отвечал Патап Максимыч, — только я так думаю, что если Михайло Данилыч станет по другим
местам искать, так много девиц не в пример лучше моей Настасьи найдет. Наше дело, сударь, деревенское, лесное. Настасья у меня, окроме деревни да скита, ничего не видывала, и мне сдается, что такому жениху, как Михайло Данилыч, вряд ли она под стать подойдет, потому что не обыкла к вашим городским порядкам.
— Сейчас нельзя, — заметил Стуколов. — Чего теперь под снегом увидишь? Надо ведь землю копать,
на дне малых речонок смотреть… Как можно теперь? Коли условие со мной подпишешь, поедем по весне и примемся за работу, а еще лучше ехать около Петрова дня, земля к тому времени просохнет… болотисто уж больно по тамошним
местам.
— А за то, что он первый опознал про такое богатство, — отвечал Стуколов. — Вот, положим, у тебя теперь сто тысяч в руках, да разве получишь ты
на них миллионы, коль я не укажу тебе
места, не научу, как надо поступать? Положим, другой тебя и научит всем порядкам: как заявлять прииски, как закрепить их за собой… А где копать-то станешь?.. В каком
месте прииск заявишь?.. За то, чтобы знать, где золото лежит, давай деньги епископу… Да и денег не надо — барыши пополам.
— Кто
на его
месте… Не могла догадаться? — сказал Патап Максимыч.
Ее городят в лесных
местах, чтобы пасущийся скот не забрел
на хлеб.], ни просеки, ни даже деревянного двухсаженного креста, каких много наставлено по заволжским лесам, по обычаю благочестивой старины [За Волгой,
на дорогах, в полях и лесах, особенно
на перекрестках, стоят высокие, сажени в полторы или две, осьмиконечные кресты, иногда по нескольку рядом.
Когда волки были уже настолько близко, что до любого из них палкой можно было добросить, он расставил спутников своих по
местам и велел, по его приказу, разом бросать в волков изо всей силы горящие лапы [Горящие ветви хвойного леса; во время лесных пожаров они переносятся ветром
на огромные расстояния.].
Нелюдно бывает в лесах летней порою. Промеж Керженца и Ветлуги еще лесует [Ходить в лес
на работу, деревья ронить.] по несколько топоров с деревни, но дальше за Ветлугу, к Вятской стороне, и
на север, за Лапшангу, лесники ни ногой, кроме тех
мест, где липа растет. Липу драть, мочало мочить можно только в соковую [Когда деревья в соку, то есть весна и лето.].
— Да в кое
место вам
на Ветлугу-то? — молвил дядя Онуфрий, оглядывая лезу топора.
«Так вот она какова, артель-то у них, — рассуждал Патап Максимыч, лежа в санях рядом с паломником. — Меж себя дело честно ведут, а попадись посторонний, обдерут как липку… Ай да лесники!.. А бестолочи-то что, галденья-то!.. С час
места попусту проваландали, а кончили тем же, чем я зачал… Правда, что артели думой не владати…
На работе артель золото,
на сходке хуже казацкой сумятицы!..»
— Нельзя того, господин купец, — отвечал Артемий. — Другим станет обидно. Ведь это, пожалуй,
на ту же стать пойдет, как по другим
местам, где
на хозяев из-за ряженой платы работают…
В тех самых землянках, а не то в лесу
на приметном
месте нажитое добро в землю они и закапывали.
— Где дорыться!.. Есаулы-то с зароком казну хоронили, — отвечал Артемий. — Надо слово знать, вещбу такую… Кто вещбу знает, молви только ее, клад-от сам выйдет наружу… А в том
месте важный клад положон. Если достался, внукам бы, правнукам не прожить… Двенадцать бочек золотой казны
на серебряных цепях да пушка золотая.
— А как же? — молвил Артемий. — Ведь солнечна-то молонья не простой чета. Хлыщет не шибко, а
на которо
место падает, от того
места верст
на десяток кругом живой души не останется…
— По нашим
местам не слыхать, — отозвался Артемий. — А там
на сивер, в Ветлужских верхотинах, сказывают, бывало Божие проявление. Хвастать не стану, сам не видал, а слыхать слыхал, что по тамошним лесам Божьих кладов довольно.
— Слышишь? — обратился к нему Патап Максимыч. — Про золотой песок парень-от сказывал.
На Ветлуге, дескать, подлинно есть такие
места.
— Лыска!.. Орелка!.. Жучка!.. По
местам, проклятые!.. Цыма, Шарик!.. Что под ноги-то кидаешься?.. По
местам!.. — кричали
на собак монахи и насилу-насилу успели их разогнать.
На обоих клиросах стояли певцы; славились они не только по окрестным
местам, но даже в Москве и
на Иргизе.
— Случая до сей поры не выдавалось, отец Михаил, — отвечал Патап Максимыч. — Редко бываю в здешних
местах, а
на Усте совсем впервой.
Пошли в келарню игумен, братия, служебницы, работные трудники и гости. Войдя в трапезу, все разом положили уставные поклоны перед иконами и сели по
местам. Патапа Максимыча игумен посадил
на почетное
место, рядом с собой. Между соборными старцами уселись Стуколов и Дюков. За особым столом с бельцами и трудниками сели работники Патапа Максимыча.
Мешечная осетровая икра точно из черных перлов была сделана, так и блестит жиром, а зернистая троечная [Белужью зернистую икру лучшего сорта, до железных дорог, отвозили в Москву и другие
места на почтовых тройках тотчас после посола.
Положив пузырек
на прежнее
место, паломник преспокойно отправился в часовню и там усердно стал перебирать лестовку, искоса взглядывая
на игумна.
— Ах ты, старай дурак! — вскричал больной, вскочив с
места и швырнув с головы капусту. — И речью говорено тебе, и
на письме тебе писано, а ты, кисельная твоя голова, что наделал?.. А?..
— И в руки такую дрянь не возьму, — отвечал паломник. — Погляди-ка
на орла-то — хорош вышел, нечего сказать!.. Курица, не орел, да еще одно крыло меньше другого… Мой совет: спусти-ка ты до греха весь пятирублевый струмент в Усту, кое
место поглубже. Право…
Неточные совпадения
Им овладело беспокойство, // Охота к перемене
мест // (Весьма мучительное свойство, // Немногих добровольный крест). // Оставил он свое селенье, // Лесов и нив уединенье, // Где окровавленная тень // Ему являлась каждый день, // И начал странствия без цели, // Доступный чувству одному; // И путешествия ему, // Как всё
на свете, надоели; // Он возвратился и попал, // Как Чацкий, с корабля
на бал.
«Не влюблена ль она?» — «В кого же? // Буянов сватался: отказ. // Ивану Петушкову — тоже. // Гусар Пыхтин гостил у нас; // Уж как он Танею прельщался, // Как мелким бесом рассыпался! // Я думала: пойдет авось; // Куда! и снова дело врозь». — // «Что ж, матушка? за чем же стало? // В Москву,
на ярманку невест! // Там, слышно, много праздных
мест» — // «Ох, мой отец! доходу мало». — // «Довольно для одной зимы, // Не то уж дам хоть я взаймы».
В возок боярский их впрягают, // Готовят завтрак повара, // Горой кибитки нагружают, // Бранятся бабы, кучера. //
На кляче тощей и косматой // Сидит форейтор бородатый, // Сбежалась челядь у ворот // Прощаться с барами. И вот // Уселись, и возок почтенный, // Скользя, ползет за ворота. // «Простите, мирные
места! // Прости, приют уединенный! // Увижу ль вас?..» И слез ручей // У Тани льется из очей.
Я приглашаю вспомнить долг, который
на всяком
месте предстоит человеку.
— Вот он вас проведет в присутствие! — сказал Иван Антонович, кивнув головою, и один из священнодействующих, тут же находившихся, приносивший с таким усердием жертвы Фемиде, что оба рукава лопнули
на локтях и давно лезла оттуда подкладка, за что и получил в свое время коллежского регистратора, прислужился нашим приятелям, как некогда Виргилий прислужился Данту, [Древнеримский поэт Вергилий (70–19 гг. до н. э.) в поэме Данте Алигьери (1265–1321) «Божественная комедия» через Ад и Чистилище провожает автора до Рая.] и провел их в комнату присутствия, где стояли одни только широкие кресла и в них перед столом, за зерцалом [Зерцало — трехгранная пирамида с указами Петра I, стоявшая
на столе во всех присутственных
местах.] и двумя толстыми книгами, сидел один, как солнце, председатель.