— Эка премудрость Божия! — с умиленьем сказала Виринея, складывая
на груди руки… — Чего-то, чего на свете нет!.. Так что же, видел ты его, голубчик?.. Понт-от этот?..
Неточные совпадения
Настя, потупившись, перебирала
руками конец передника, лицо у нее так и горело,
грудь трепетно поднималась. Едва переводила она дыханье, и хоть
на душе стало светлее и радостней, а все что-то боязно было ей, слезы к глазам подступали.
И, опершись
руками на плечи Пантелея, опустил Алексей
на грудь его пылающую голову.
Минут через пять вошла Аркадия, а следом за ней Таифа. Сотворя семипоклонный начáл перед иконами и обычные метания перед игуменьей, поклонились они
на все стороны и, смиренно поджав
руки на груди, стали перед Манефой, ожидая ее приказаний.
Рядом с ним, облокотясь
на надолбы и навалившись широкой
грудью на поручни перил и от нечего делать поплевывая в воду, стояло несколько незнакомых ему людей, судя по одеже, торговцев средней
руки.
Таня взяла корешок. Знахарка продолжала сбор трав и рытье кореньев… Тихо и плавно нагибала она стройный стан свой, наклоняясь к земле… Сорвет ли травку, возьмет ли цветочек, выроет ли корень — тихо и величаво поднимает его кверху и очами, горящими огнем восторга, ясно глядит
на алую зарю, разливавшуюся по небосклону. Горят ее щеки, высоко подымается
грудь, и вся она дрожит в священном трепете… Высоко подняв
руку и потрясая сорванною травой в воздухе, восторженно восклицает...
Идут, молчат… Слегка пожимает Василий Борисыч
руку Параши… Высоко у нее поднимается
грудь, и дыханье ее горячо, и не может она взглянуть
на Василия Борисыча… Но вот и сама пожала ему
руку… Василий Борисыч остановился, и сам после не мог надивиться, откуда смелость взялась у него — óбвил
рукою стан девушки, глянул ей в очи и припал к алым устам дрожащими от страсти губами…
— Что ж, ты
на попятный, что ли? — скрестив
руки на груди и глядя в упор
на Василья Борисыча, вскликнула Фленушка. — Назад ворочать?.. Нет, брат, шалишь!.. От меня не вывернешься!..
В мечтах перед ним носился образ высокой, стройной женщины, с покойно сложенными
на груди руками, с тихим, но гордым взглядом, небрежно сидящей среди плющей в боскете, легко ступающей по ковру, по песку аллеи, с колеблющейся талией, с грациозно положенной на плечи головой, с задумчивым выражением — как идеал, как воплощение целой жизни, исполненной неги и торжественного покоя, как сам покой.
Он взглянул на нее. Она закинула голову на спинку кресел и скрестила
на груди руки, обнаженные до локтей. Она казалась бледней при свете одинокой лампы, завешенной вырезною бумажною сеткой. Широкое белое платье покрывало ее всю своими мягкими складками; едва виднелись кончики ее ног, тоже скрещенных.
В соседней комнате оказалась Агафья, и когда он в халате, в туфлях вышел туда, — она, сложив
на груди руки, голые по локти, встретила его веселой улыбкой.
Войдя в большую церковь, епископ, а за ним и молодой миссионер преклонили колена, сложили
на груди руки, поникли головами и на минуту задумались.
Неточные совпадения
На грудь кладет тихонько
руку // И падает. Туманный взор // Изображает смерть, не муку. // Так медленно по скату гор, //
На солнце искрами блистая, // Спадает глыба снеговая. // Мгновенным холодом облит, // Онегин к юноше спешит, // Глядит, зовет его… напрасно: // Его уж нет. Младой певец // Нашел безвременный конец! // Дохнула буря, цвет прекрасный // Увял
на утренней заре, // Потух огонь
на алтаре!..
Проворный пес, именем Азор, облобызавши Ярба, подбежал к Платонову, лизнул проворным языком ему
руки, вскочил
на грудь Чичикова с намереньем лизнуть его в губы, но не достал и, оттолкнутый им, побежал снова к Платонову, пробуя лизнуть его хоть в ухо.
Иной, например, даже человек в чинах, с благородною наружностию, со звездой
на груди, [Звезда
на груди — орден Станислава.] будет вам жать
руку, разговорится с вами о предметах глубоких, вызывающих
на размышления, а потом, смотришь, тут же, пред вашими глазами, и нагадит вам.
Лицо ее было покрыто тусклой бледностью, изобличавшей волнение душевное;
рука ее без цели бродила по столу, и я заметил
на ней легкий трепет;
грудь ее то высоко поднималась, то, казалось, она удерживала дыхание.
— Ох, нет!.. Бог этого не попустит! — вырвалось, наконец, из стесненной
груди у Сони. Она слушала, с мольбой смотря
на него и складывая в немой просьбе
руки, точно от него все и зависело.