Неточные совпадения
Живет заволжанин хоть в труде, да в достатке. Сысстари за Волгой мужики в сапогах, бабы в котах. Лаптей
видом не видано, хоть слыхом про них и слыхано. Лесу вдоволь, лыко нипочем, а в редком доме кочедык найдешь. Разве где такой дедушка есть, что с печки уж лет пяток не слезает, так он, скуки ради, лапотки иной раз ковыряет, нищей братье подать либо самому обуться, как станут его в домовину обряжать. Таков обычай: летом в сапогах, зимой в валенках,
на тот свет в лапотках…
Вот что:
виду не подавай, особенно Аграфене Петровне; с Настей слова сказать не моги, сиди больше около хозяина,
на нее и глядеть не смей.
И вдруг нечаянно, негаданно явился он… Как огнем охватило Манефу, когда, взглянув
на паломника, она признала в нем дорогого когда-то ей человека… Она, закаленная в долгой борьбе со страстями, она, победившая в себе ветхого человека со всеми влеченьями к миру, чувственности, суете, она, умертвившая в себе сердце и сладкие его обольщения, едва могла сдержать себя при
виде Стуколова, едва не выдала людям давнюю, никому не ведомую тайну.
Вот хоть между Дорогучей да Першей [Лесные реки, впадающие в Ветлугу.] два диких камня из земли торчат, один поболе, другой помене, оба с
виду на коней похожи.
— Будь покоен: попал карась в нерето [Нерето — рыболовный снаряд, сплетенный из сети
на обручах в
виде воронки.], не выскочит.
— Не сразу, Патап Максимыч, не вдруг, — шутливо ответил Колышкин. — Сами с усами,
на своем веку тоже кое-какие
виды видали.
— А ты, крестный,
виду не подай, что разумеешь ихнюю плутню, — сказал Колышкин. — Улещай их да умасливай, а сам мани, как пташку
на силок. Да смотри — ловки ведь мошенники-то, как раз вьюном из рук выскользнут. Вильнут хвостом, поминай как звали.
С
виду селение то не похоже было
на окрестные деревеньки.
В городах запрещено употреблять скалу
на крыши в предупреждение пожаров, но по деревням она до сих пор в большом употреблении.], утверждались
на застрехах и по большей части бывали с «полицами», то есть с небольшими переломами в
виде полок для предупреждения сильного тока дождевой воды.
То были
виды Афонской горы, иргизских монастырей, Рогожского кладбища; рядом с ними висели картины, изображавшие апокалипсические видения, Страшный суд и Паскевича с Дибичем
на конях.
Вдруг благодушное выражение лица Пантелея сменилось строгим, озабоченным
видом, повернул он речь
на другое.
Таня вышла. Марья Гавриловна старалась принять
на себя строгий, сдержанный
вид. Проходя мимо зеркала, заглянула в него и поправила
на груди ленточку.
На богатых похоронах вопленницы справляют плачи в
виде драмы: главная «заводит плач», другие, составляя хор, отвечают ей…
Скитские матери только что кончили службу, загасили в часовенке свечи, сняли образа и пелены и все отнесли к повозкам… Когда пришла
на поляну праздничная толпа, и часовня и гробница имели уже обычный свой
вид.
На поляне скоро стало тесно. Народ разбрелся по лесу.
Но, несмотря
на такое «скрытие иночества» под шерстяным платком, всякий узнавал скитницу по ее поступи и по всему наружному
виду.
Слегка нахмурился Сергей Андреич и с
видом досады быстро взглянул
на Алексея. Тот сразу догадался, что нехорошее про него подумал Колышкин, и продолжал...
Взятая в полон черемиса поведала васильгородцам: оттого-де они побежали, что перед ними
на белом коне явился страшный
видом чернец и пламенным копием их, врагов имени Христова, поражал немилостиво.
Полома, или Поломский лес, —
на юг от Рымских, отделяется от них верховьями Керженца, который тут течет еще в
виде небольшого лесного ручья.].
— Так видишь ли, — продолжал свою речь седенький, маленький, добродушный с
виду старичок в изношенном заплатанном кафтанишке из понитку, облокотясь
на лежавшую возле него дорожную котомку, — видишь ли:
на этом самом месте, где сидим, — городские ворота…
Села Фленушка. Степенный, думчивый
вид на себя приняла. Не узнать первую заводчицу
на всякие вольности, не узнать шаловливую баловницу строгой игуменьи, не узнать разудалую белицу, от нее же во святой обители чуть не каждый день сыр-бор загорается.
— Ни единый час не изнесу ее из моленной, — тихо, но с твердой решимостью сказала мать Августа. — Больше ста семидесяти годов стоит она
на одном месте. Ни при старых матерях, ни при мне ее не трогивали, опричь пожарного случая. Не порушу завета первоначальника шарпанского отца Арсения. Он заповедовал не износить иконы из храма ни под каким
видом. У нас
на то запись руки его…
Ровно осенняя ночь, нахмурила Марьюшка брови и мрачно
на беседу взглянула. С недовольным
видом брюзгливую речь повела...
Меж тем Василий Борисыч в келарне с девицами распевал. Увидев, что с обительского двора съезжает кибитка Марка Данилыча,
на половине перервал он «Всемирную славу» и кинулся стремглав
на крыльцо, но едва успел поклониться и мельком взглянуть
на уезжавшую Дуню. Смолокуров отдал ему степенный поклон и громко крикнул прощальное слово. Она не взглянула. Как вкопанный стал
на месте Василий Борисыч. Давно из
виду скрылась кибитка, а он все глядел вслед улетевшей красотке…
Накануне Казанской мать Манефа с уставщицей Аркадией и с двумя соборными старицами в Шарпан поехала. Старшею в обители осталась мать Виринея, игуменскую келью Манефа
на Фленушку покинула, но для
виду, не остались бы молодые девицы без призора старших, соборную старицу Никанору благословила у себя домовничать.
— Ну, как знаете… А нехорошо, нехорошо, — вдруг приняв
на себя строгий
вид, заговорил отец Харисаменов. — Без церкви спастися невозможно. Потому сказано: «Аще все достояние свое нищим расточишь, аще весь живот свой в посте и молитве пребудешь, церкви же чуждатися будешь — никако душу свою пользуешь».
Кто
на дороге ни встретится, всяк остановится, с любопытством посмотрит
на поезд и проводит его глазами, поколь из
виду не скроется.
Неточные совпадения
Теперь у нас дороги плохи, // Мосты забытые гниют, //
На станциях клопы да блохи // Заснуть минуты не дают; // Трактиров нет. В избе холодной // Высокопарный, но голодный // Для
виду прейскурант висит // И тщетный дразнит аппетит, // Меж тем как сельские циклопы // Перед медлительным огнем // Российским лечат молотком // Изделье легкое Европы, // Благословляя колеи // И рвы отеческой земли.
Но, получив посланье Тани, // Онегин живо тронут был: // Язык девических мечтаний // В нем думы роем возмутил; // И вспомнил он Татьяны милой // И бледный цвет, и
вид унылый; // И в сладостный, безгрешный сон // Душою погрузился он. // Быть может, чувствий пыл старинный // Им
на минуту овладел; // Но обмануть он не хотел // Доверчивость души невинной. // Теперь мы в сад перелетим, // Где встретилась Татьяна с ним.
Татьяна взором умиленным // Вокруг себя
на всё глядит, // И всё ей кажется бесценным, // Всё душу томную живит // Полумучительной отрадой: // И стол с померкшею лампадой, // И груда книг, и под окном // Кровать, покрытая ковром, // И
вид в окно сквозь сумрак лунный, // И этот бледный полусвет, // И лорда Байрона портрет, // И столбик с куклою чугунной // Под шляпой с пасмурным челом, // С руками, сжатыми крестом.
Поедет ли домой: и дома // Он занят Ольгою своей. // Летучие листки альбома // Прилежно украшает ей: // То в них рисует сельски
виды, // Надгробный камень, храм Киприды // Или
на лире голубка // Пером и красками слегка; // То
на листках воспоминанья, // Пониже подписи других, // Он оставляет нежный стих, // Безмолвный памятник мечтанья, // Мгновенной думы долгий след, // Всё тот же после многих лет.
О, кто б немых ее страданий // В сей быстрый миг не прочитал! // Кто прежней Тани, бедной Тани // Теперь в княгине б не узнал! // В тоске безумных сожалений // К ее ногам упал Евгений; // Она вздрогнула и молчит // И
на Онегина глядит // Без удивления, без гнева… // Его больной, угасший взор, // Молящий
вид, немой укор, // Ей внятно всё. Простая дева, // С мечтами, сердцем прежних дней, // Теперь опять воскресла в ней.