Неточные совпадения
Верный был человек, хозяйское добро
берег пуще глаза, работники у него по струнке ходили,
на его руках и токарни были и красильни, иной раз заместо Патапа Максимыча и
на торги езжал.
Немало людей
на Дарью заглядывалось, но она хоть и солдатка, как есть мирской человек, но
берегла себя строго, умела подлипал от себя подальше спроваживать.
И пошел наш Никифор
на сухом
берегу рыбу ловить: день в кабаке: а ночь по клетям, — что плохо лежит, то добыча ему.
Верстах в пятнадцати от Осиповки,
на краю «чищи», что полосой тянется вдоль левого волжского
берега, под самой «раменью» [По левому
берегу Волги тянется безлесная полоса верст в 20–25 шириной.
Стоит там глубокое озеро да большое, ровно как море какое, а зовут то озеро Лопонским [Лоп-Нор,
на островах которого и по
берегам, говорят, живет несколько забеглых раскольников.] и течет в него с запада река Беловодье [Ак-су — что значит по-русски белая вода.].
—
Береги ты ее, мать Платонида, — говорил он сестре
на прощанье.
Вот светится маленькая полынья
на грязно-зеленой трясине. Что-то вроде колодца. Вода с
берегами вровень. Это «окно». Беда оступиться в это «окно» — там бездонная пропасть. Не в пример опасней «окон» «вадья» — тоже открытая круглая полынья, но не в один десяток сажен ширины. Ее
берега из топкого торфяного слоя, едва прикрывающего воду. Кто ступит
на эту обманчивую почву, нет тому спасенья. «Вадья» как раз засосет его в бездну.
—
Береги свои речи про других, мне они не пригожи, — с сердцем ответил Патап Максимыч. — Хочешь,
на обратном пути в Комаров завернем? Толкуй там с матерью Манефой… Ты с ней как раз споешься: что ты, что она — одного сукна епанча, одного лесу кочерга.
Женился Сергей Андреич
на дочери кяхтинского «компанейщика» и, взяв за женой ценное придание, отошел от кабацких витязей. Наскучила ему угрюмая Сибирь, выехал в Россию, поселился
на привольных
берегах широкой Волги и занялся торговыми делами больше по казенным подрядам.
— Ветлужское золото!.. Ха-ха-ха!.. Россыпи за Волгой!.. Ха-ха-ха!.. Не растут ли там яблоки
на березе, груши
на сосне?.. Реки молочные в кисельных
берегах не текут ли?.. Ах ты, крестный, крестный, — уморил совсем!.. Ха-ха-ха!..
В самом деле место тут каменистое. Белоснежным кварцевым песком и разноцветными гальками усыпаны отлогие
берега речек, а
на полях и по болотам там и сям торчат из земли огромные валуны гранита. То осколки Скандинавских гор,
на плававших льдинах занесенные сюда в давние времена образования земной коры. За Волгой иное толкуют про эти каменные громады: последние-де русские богатыри, побив силу татарскую, похвалялись здесь бой держать с силой небесною и за гордыню оборочены в камни.
Правой рукой братцу был: и токарни все у него
на отчете были, и красильни, и присмотр за рабочими, и
на торги ездил, — верный был человек, — хозяйскую копейку пуще глаза
берег.
На счастье, подъехал он к
берегу как раз в то время, как вернувшиеся с нагорной стороны перевозчики стали принимать
на паром «свежих людей»…
Повыше Балахны,
на высоких глинистых горах Кирилловых да
на горе Оползне, вытянувшись вдоль левого
берега Волги, стоит село Городец. Кругом его много слобод и деревушек. Они с Городцом воедино слились. Исстари там ребятишек много подкидывают. Из подкидышей целой губернии половина
на долю Городца приходится. Хоть поется в бурлацкой песне...
Встал и медленными шагами пошел к речке, что протекала возле погоста. Зачерпнул ведра, принес к могиле и полил зеленый дерн и любимые покойницей алые цветики, пышно распустившие теперь нежные пахучие свои головки
на ее могилке… Опять сходил
на речку, принес ведра белоснежного кремнистого песку
берегóвого и, посыпав им кругом могилы, тихо побрел задами в деревню.
В прежние годы из нашей Чищи [Чищею называется безлесная полоса вдоль левого
берега Волги шириною верст
на двадцать, двадцать пять и больше.] валенок да шляпа
на весь крещеный мир шли, а теперь катальщики чуть не с голоду мрут…
Утром третьего дня сорочин Патап Максимыч опять с гостями беседовал. В ожиданьи обеда Никитишна в передней горнице закуску им сготовила: икры зернистой, балыка донского, сельдей переславских и вяленой рознежской [Рознежье — село
на левом
берегу Волги, повыше Васильсурска. Здесь весной во время водополья ловят много маломерных стерлядей и вялят их.] стерляди поставила. Хрустальные с разноцветными водками графины длинным рядом стояли
на столе за тарелками.
— Добро ему кажут,
на широку дорогу хотят его вывести, а он, ровно кобыла с норовом, ни туда, ни сюда, — шумел Патап Максимыч… — Сказывай, непуть этакой, много ль денег требуется
на развод промыслов где-нибудь поблизости?.. Ну хоть
на Горах [
На Горах —
на правом
берегу Волги.], что ли?
А там, за темно-синими струями реки, за желтыми песками мелей и лугового
берега, привольно раскинулась необозримая даль, крытая зелеными пожнями, сверкающими
на солнце озерами, заводями, полóями [Полóй — более или менее обширная яма вблизи лугового
берега большой реки.
Вдали меж пологих
берегов блещет
на солнце верховая Волга, над нею, мешаясь с дымом береговых фабрик и бегущих к Рыбинску пароходов, клубится дым Балахонского усолья…
Ни в тех ни в сех, от
берега отстала, к другому не пристала, совестно даже
на людей глаза поднять…
Видит: ста два богомольцев кучками рассыпались по роще и по
берегу озера. Наполовину деревьев увешано иконами, облеплено горящими свечами… Здесь псалтырь читают, там канон Богородице поют [Июня 23-го,
на день Аграфены Купальницы, празднуют иконе Владимирской Богородицы.], подальше утреню справляют… И везде вполголоса.
Видит Василий Борисыч, у подошвы холма
на самом
берегу озера, стоит человек с двадцать народу: мужчины и женщины.
Почесал в затылке Василий Борисыч, постоял маленько
на месте и пошел вдоль по
берегу.
— Не пожертвуете ли, православные,
на свечи,
на ладан благоверному князю Георгию, преподобным отцам сего града Китежа, — раздался густой, несколько осиплый голос над расположившимися пó
берегу озера слушать ночной звон китежских колоколов. Оглянулся Василий Борисыч — отец Варсонофий.
И говорили они, что почли бы за великое Божие благословение, если б из Шáрпана
на гонительное время к ним Казанску владычицу прислали, пуще бы зеницы стали
беречь ее и жизни скорее лишились, чем
на такое многоценное сокровище еретическому глазу
на един миг дали взглянуть.
В том государстве, за темными лесами, за зелеными лугами, за быстрыми реками, за крутыми
берегами, в чистом поле,
на широком раздолье, белокаменны палаты стоят, а во тех палатах, в высокóм терему, у косящата окна, три девицы, три сестрицы, три красавицы сидят, промеж себя разговаривают.
Неточные совпадения
Бывало, пушка зоревая // Лишь только грянет с корабля, // С крутого
берега сбегая, // Уж к морю отправляюсь я. // Потом за трубкой раскаленной, // Волной соленой оживленный, // Как мусульман в своем раю, // С восточной гущей кофе пью. // Иду гулять. Уж благосклонный // Открыт Casino; чашек звон // Там раздается;
на балкон // Маркёр выходит полусонный // С метлой в руках, и у крыльца // Уже сошлися два купца.
Но мы, ребята без печали, // Среди заботливых купцов, // Мы только устриц ожидали // От цареградских
берегов. // Что устрицы? пришли! О радость! // Летит обжорливая младость // Глотать из раковин морских // Затворниц жирных и живых, // Слегка обрызнутых лимоном. // Шум, споры — легкое вино // Из погребов принесено //
На стол услужливым Отоном; // Часы летят, а грозный счет // Меж тем невидимо растет.
Я думал уж о форме плана // И как героя назову; // Покамест моего романа // Я кончил первую главу; // Пересмотрел всё это строго; // Противоречий очень много, // Но их исправить не хочу; // Цензуре долг свой заплачу // И журналистам
на съеденье // Плоды трудов моих отдам; // Иди же к невским
берегам, // Новорожденное творенье, // И заслужи мне славы дань: // Кривые толки, шум и брань!
Какие бывают эти общие залы — всякий проезжающий знает очень хорошо: те же стены, выкрашенные масляной краской, потемневшие вверху от трубочного дыма и залосненные снизу спинами разных проезжающих, а еще более туземными купеческими, ибо купцы по торговым дням приходили сюда сам-шест и сам-сём испивать свою известную пару чаю; тот же закопченный потолок; та же копченая люстра со множеством висящих стеклышек, которые прыгали и звенели всякий раз, когда половой бегал по истертым клеенкам, помахивая бойко подносом,
на котором сидела такая же бездна чайных чашек, как птиц
на морском
берегу; те же картины во всю стену, писанные масляными красками, — словом, все то же, что и везде; только и разницы, что
на одной картине изображена была нимфа с такими огромными грудями, каких читатель, верно, никогда не видывал.
И
на этом деревянном лице вдруг скользнул какой-то теплый луч, выразилось не чувство, а какое-то бледное отражение чувства, явление, подобное неожиданному появлению
на поверхности вод утопающего, произведшему радостный крик в толпе, обступившей
берег.