Неточные совпадения
—
Мать Пресвятая Богородица! И шея и груди!.. Господи
помилуй, Господи
помилуй!
Заперли рабу Божию в тесную келийку. Окроме
матери Платониды да кривой старой ее послушницы Фотиньи, никого не видит, никого не слышит заточенница… Горе горемычное, сиденье темничное!.. Где-то вы, дубравушки зеленые, где-то вы, ракитовые кустики, где ты, рожь-матушка зрелая — высокая, овсы, ячмени усатые, что крыли добра молодца с красной девицей?.. Келья высокая, окна-то узкие с железными перекладами: ни выпрыгнуть, ни вылезти… Нельзя подать весточку другу
милому…
— Ай, что ты, матушка! Да сохрани Господи и
помилуй! Разве
мать Виринея не знает, что на это нет твоего благословенья? — сказала София.
Ох, Господи
помилуй, Господи
помилуй!.. — примолвила
мать Манефа, зевая и крестя открытый рот.
— Здравствуете ли, сударыня Марья Гавриловна? — ласково спросила у нее
мать Манефа. — Как вас Господь Бог
милует, все ль подобру-поздорову?
— Еще бы не вылечить! — усмехнувшись, ответил Дементий. — Ведь
матери, Родионушка, не наш брат — голь да перетыка… У них — деньгам заговенья нет. А богатых и смерть не сразу берет… Рубль не Бог, а тоже
милует.
Тронь теми грабельками девицу, вдовицу или мужнюю жену, закипит у ней ретивое сердце, загорится алая кровь, распалится белое тело, и станет ей тот человек красней солнца, ясней месяца,
милей отца с
матерью,
милей роду-племени,
милей свету вольного.
Несутся в солнечных лучах сладкие речи бога любви, вечно юного бога Ярилы: «Ох ты гой еси, Мать-Сыра Земля! Полюби меня, бога светлого, за любовь за твою я украшу тебя синими морями, желтыми песками, зеленой муравой, цветами алыми, лазоревыми; народишь от меня
милых детушек число несметное…»
И вновь из красного солнца любовные речи Ярилы несутся: «Ох ты гой еси, Мать-Сыра Земля! Разукрасил я тебя красотою, народила ты
милых детушек число несметное, полюби меня пуще прежнего, породишь от меня детище любимое».
«Не себя мне жаль, — плачется Мать-Сыра Земля, сжимаясь от холода, — скорбит сердце
матери по
милым по детушкам».
— Раскусил-таки! — усмехнулся Колышкин. — Да, молодец!.. Из молодых, да ранний!.. Я, признать, радехонек, что ты вовремя с ним распутался… Ненадежный парень — рано ли, поздно ли в шапку тебе наклал бы… И спит и видит скору наживу… Ради ее отца с
матерью не
помилует… Неладный человек!
Кабанова. Полно, полно, не божись! Грех! Я уж давно вижу, что тебе жена
милее матери. С тех пор, как женился, я уж от тебя прежней любви не вижу.
Антон сыскал гвоздь и начертал на стене четыре слова: liebe Mutter, liebe A…, [Дорогая мать, дорогая А… (нем.)] прощальные с землею слова или, что все равно, с теми, кого не было для него дороже на земле. Писав их, он обливался слезами, как будто вырывался из объятий
милой матери, милой невесты, чтобы никогда их не увидеть.
Происходило это не от того, что она любила общество, напротив, она скорее пряталась от людей, но в эти вечера занимались музыкой и пением, а этого было достаточно, чтобы Анжелика забыла все и всех, упиваясь звуками, которые заставляли вспомнить ее
милую мать. Она сама прекрасно играла на рояле, но игры ее в доме графа еще никто не слыхал, так как со смерти матери она не дотронулась ни разу до клавишей.
Словно таешь, прислонясь ко груди её, и растёт твоё тело, питаясь тёплым и пахучим соком
милой матери твоей; видишь себя неотрывно, навеки земным и благодарно думаешь:
Неточные совпадения
—
Милая, я сидела возле нее: румянец в палец толщиной и отваливается, как штукатурка, кусками.
Мать выучила, сама кокетка, а дочка еще превзойдет матушку.
Когда Настасья вышла, он быстро поднес его к губам и поцеловал; потом долго еще вглядывался в почерк адреса, в знакомый и
милый ему мелкий и косенький почерк его
матери, учившей его когда-то читать и писать.
Живя старою жизнью, она ужасалась на себя, на свое полное непреодолимое равнодушие ко всему своему прошедшему: к вещам, к привычкам, к людям, любившим и любящим ее, к огорченной этим равнодушием
матери, к
милому, прежде больше всего на свете любимому нежному отцу.
— Да
помилуй! — радостно улыбаясь этой поспешности, сказала
мать. — А приданое?
— Он был мне ближе
матери… такой смешной,
милый. И
милая его любовь к народу… А они, на кладбище, говорят, что студенты нарыли ям, чтоб возбудить народ против царя. О, боже мой…