Неточные совпадения
— Какой
тут праздник за коробами нашел? — строго сказал ему Алексей. — Убирайся на свое
место.
— И что ж, в самом деле, это будет, мамынька! — молвила Аграфена Петровна. — Пойдет
тут у вас пированье, работникам да страннему народу столы завтра будут, а он, сердечный, один, как оглашенный какой, взаперти. Коль ему
места здесь нет, так уж в самом деле его запереть надо. Нельзя же ему с работным народом за столами сидеть, слава пойдет нехорошая. Сами-то, скажут, в хоромах пируют, а брата родного со странним народом сажают. Неладно, мамынька, право, неладно.
Но тем дело не кончилось: надо было теперь старшого выбирать на
место уезжавшего Онуфрия.
Тут уж какой шум да гам поднялись, что хоть вон беги, хоть святых выноси.
— Легко сказать — купим, — прервал Стуколов. — Ежели бы земли-то здешние были барские, нечего бы и толковать, купил и шабаш, а
тут ведь казна. Годы пройдут, пока разрешат продажу. По здешним
местам казенных земель спокон веку никто не покупывал, так…
Приди к нему в обеденный час хоть самый последний кочегар — честь ему и
место, хоть
тут губернатор сиди.
— Ступай, Захаровна, ступай в свое
место, — успокаивал жену Патап Максимыч. — Криком
тут не помочь.
Никитишна сама и мерку для гроба сняла, сама и постель Настину в курятник вынесла, чтоб там ее по три ночи петухи опели… Управившись с этим, она снаружи того окна, в которое вылетела душа покойницы, привесила чистое полотенце, а стакан с водой с
места не тронула. Ведь души покойников шесть недель витают на земле и до самых похорон прилетают на
место, где разлучились с телом. И всякий раз душа
тут умывается, утирается.
«А где стол стоит,
тут померла она, — думалось ему, — тут-то в последний час свой молила она за меня». И умилилось сердце его, а на глазах слеза жалости выступила… Добрая мысль его осенила — вздумалось ему на том
месте положить семипоклонный начал за упокой Насти.
И доныне то
место знать, и доселе зовется оно «Смольяны», потому что туда приходили на житье смольяне Потемкины и иных боярских родов и жили
тут до Питиримова разоренья.
Тут уж мы поехали безо всякой опаски и добрались до
места живы, здоровы, ничем не вредимы…
— Это точно, — согласился Алексей. — Дом стоющий. Опричь того, что сами будем жить, флигеля, амбары, кладовые пустим внаймы — доход будет знатный… Только ведь и
тут хлопоты… Надо будет тебе по присутственным
местам ходить, в гражданской палате…
— Что у вас
тут без меня за чудеса творились? — вспыхнула Манефа и, встав с
места, засучила рукава и скорыми шагами стала ходить по келье.
А сам, идя рядышком с Прасковьей Патаповной, понемножку да потихоньку к ней близится… Та краснеет, сторонится… К такому
месту подошли, что некуда сторониться — густо разрослись
тут кусты можжевельника. Василий Борисыч будто невзначай коснулся руки Парашиной. Она дрогнула, но руки не отняла… И как же заныло, как сладко защемило сердце девушки, когда он взял ее за руку…
Чищенина [
Место, где лес вырублен, выкорчеван и сожжен под посев; пашня, расчищенная из-под лесу.] была
тут обширная и сплошь покрыта выколосившимся и налившимся уже хлебом.
— Богом прославленных
мест на земле — что звезд на́ небе, — сказал замолчавшему Иосифу Василий Борисыч. — Все такие
места одному человеку изведать не можно, а тебе бы, старче, незнающему сказать, неведущего научить, а не Москву бранить.
Тут московские люди ни в чем не повинны.
На небольшой полянке, середи частого елового леса, стоял высокий деревянный крест с прибитым в середине медным распятьем. Здесь, по преданью, стояла келья отца Варлаама, здесь он сожег себя со ученики своими. Придя на
место и положив перед крестом обычный семипоклонный нача́л, богомольцы стали по чину, и мать Аркадия, заметив, что отец Иосиф намеревается начать канон, поспешила «замолитвовать». Не хотела и
тут ему уступить, хоть по скитским обычаям первенство следовало Иосифу, как старцу.
И огласили Светлый Яр и холмы над ним «святыми
местами»…
Тут, сказали они, стоит невидимый град Божиих святых, град Великий Китеж… Но не можем мы, грешные, зреть красоты его, понеже сквернится
место делами бесовскими…
Вот мы, грешные, слепыми-то очами ровнехонько ничего не видим, а они
тут, все
тут, здесь, вот на этом на самом
месте…
—
Тут вот ложитесь,
тут, на этом самом
месте, — говорил им старик.
— Ложись, тетка, ложись во славу Божию, — торопил ее старик. — Говорят тебе, лучше этого
места нет… Под самыми колоколами… Вон, гляди кверху-то,
тут Вздвиженский собор, а
тут Благовещенский… Услышишь…
— А плевать мне на твоего Патапа!.. — вскрикнула Фленушка, и страстной отвагой заискрились глаза ее. — Хоть голову с плеч, только б себя потешить!.. Что в самом деле?.. Живешь
тут, живешь, киснешь, что опара в квашне… Удали
места нет!.. Разгуляться не над чем!.. Самой счастья ввек не достанется, на чужое хочу поглядеть!.. Эх, Марьюшка, Марьюшка, не кровь в тебе ходит, сыворотка!..
Тут девяностолетняя мать Клеопатра Ерáхтурка, сидя на
месте, слабым старческим голосом стала увещать матерей все претерпеть за правую веру, но
места святого волей своей не покинуть.
А
тут сиди, как гвоздь в стене, тронуться с
места не смей, слушай, как черные галицы переливают из пустого в порожнее!..»
— А еще славят, что всю старину как собаку съел! — вскликнул Чапурин. — Слушай, что деды-прадеды наши говаривали: перву пить — здраву быть, другую пить — ум веселить, утроить — ум устроить, четвертую пить — неискусну быть, пятую пить — пьяным быть, чара шестая — пойдет мысль иная, седьмую пить — безумну быть, к осьмой приплести — рук не отвести, за девяту приняться — с
места не подняться, а выпить чарок с десять — так
тут тебя и взбесит.
— Прискорбно, не поверишь, как прискорбно мне, дорогой ты мой Василий Борисыч, — говорила ему Манефа. — Ровно я гоню тебя вон из обители, ровно у меня и
места ради друга не стало. Не поскорби, родной, сам видишь, каково наше положение. Языки-то людские, ой-ой, как злы!.. Иная со скуки да от нечего делать того наплетет, что после только ахнешь. Ни с того ни с сего насудачат… При соли хлебнется, к слову молвится, а
тут и пошла писать…
Неточные совпадения
Покуда Тимофеевна // С хозяйством управлялася, // Крестьяне
место знатное // Избрали за избой: //
Тут рига, конопляники, // Два стога здоровенные, // Богатый огород. // И дуб
тут рос — дубов краса. // Под ним присели странники: // «Эй, скатерть самобраная, // Попотчуй мужиков».
Скотинин. То ль еще увидишь, как опознаешь меня покороче. Вишь ты, здесь содомно. Через час
место приду к тебе один.
Тут дело и сладим. Скажу, не похвалясь: каков я, право, таких мало. (Отходит.)
Сергей Иванович вложил руку в ящик, положил куда-то свой шар и, дав
место Левину, остановился
тут же.
Из театра Степан Аркадьич заехал в Охотный ряд, сам выбрал рыбу и спаржу к обеду и в 12 часов был уже у Дюссо, где ему нужно было быть у троих, как на его счастье, стоявших в одной гостинице: у Левина, остановившегося
тут и недавно приехавшего из-за границы, у нового своего начальника, только что поступившего на это высшее
место и ревизовавшего Москву, и у зятя Каренина, чтобы его непременно привезти обедать.
А вместе с тем на этом самом
месте воспоминаний чувство стыда усиливалось, как будто какой-то внутренний голос именно
тут, когда она вспомнила о Вронском, говорил ей: «тепло, очень тепло, горячо».