Неточные совпадения
Плохо про них знают по дальним
местам потому, что заволжанин про себя не кричит, а если деньжонок малу толику скопит, не в банк
кладет ее, не в акции, а в родительску кубышку, да в подполье и зароет.
— Плату
положил бы я хорошую, ничем бы ты от меня обижен не остался, — продолжал Патап Максимыч. — Дома ли у отца стал токарничать, в людях ли, столько тебе не получить, сколько я
положу. Я бы тебе все заведенье сдал: и токарни, и красильни, и запасы все, и товар, — а как на Низ случится самому сплыть аль куда в другое
место, я б и дом на тебя с Пантелеем покидал. Как при покойнике Савельиче было, так бы и при тебе. Ты с отцом-то толком поговори.
Встретил бы его, кажется, так бы на
месте и
положил…
— А за то, что он первый опознал про такое богатство, — отвечал Стуколов. — Вот,
положим, у тебя теперь сто тысяч в руках, да разве получишь ты на них миллионы, коль я не укажу тебе
места, не научу, как надо поступать?
Положим, другой тебя и научит всем порядкам: как заявлять прииски, как закрепить их за собой… А где копать-то станешь?.. В каком
месте прииск заявишь?.. За то, чтобы знать, где золото лежит, давай деньги епископу… Да и денег не надо — барыши пополам.
В то время лось переносит нестерпимые муки, а строка снова режет свежие
места его кожи и снова
кладет туда яйца.
— А как же, — отвечал Артемий. — Есть
клады, самим Господом положенные, — те даются человеку, кого Бог благословит… А где, в котором
месте, те Божьи
клады положены, никому не ведомо. Кому Господь захочет богатство даровать, тому тайну свою и откроет. А иные
клады людьми положены, и к ним приставлена темная сила. Об этих
кладах записи есть: там прописано, где
клад зарыт, каким видом является и каким зароком положен… Эти
клады страшные…
— Где дорыться!.. Есаулы-то с зароком казну хоронили, — отвечал Артемий. — Надо слово знать, вещбу такую… Кто вещбу знает, молви только ее, клад-от сам выйдет наружу… А в том
месте важный
клад положон. Если достался, внукам бы, правнукам не прожить… Двенадцать бочек золотой казны на серебряных цепях да пушка золотая.
— По нашим
местам не слыхать, — отозвался Артемий. — А там на сивер, в Ветлужских верхотинах, сказывают, бывало Божие проявление. Хвастать не стану, сам не видал, а слыхать слыхал, что по тамошним лесам Божьих
кладов довольно.
— Сказал же про
клады, где зарыты, и в каком
месте золотая пушка лежит. Вот бы вырыть-то, Яким Прохорыч, пожалуй бы, лучше приисков дело-то выгорело.
Пошли в келарню игумен, братия, служебницы, работные трудники и гости. Войдя в трапезу, все разом
положили уставные поклоны перед иконами и сели по
местам. Патапа Максимыча игумен посадил на почетное
место, рядом с собой. Между соборными старцами уселись Стуколов и Дюков. За особым столом с бельцами и трудниками сели работники Патапа Максимыча.
Положив пузырек на прежнее
место, паломник преспокойно отправился в часовню и там усердно стал перебирать лестовку, искоса взглядывая на игумна.
Это был первый летний сбор келейниц на одном
месте… Чинны и степенны были их встречи. По-заученному
клали они друг перед другом низкие поклоны, медленно ликовались и невозмутимо спрашивали одна другую «о спасении». Разговоры велись не долгие, все спешили пешком к гробнице Софонтия.
Трифон обратился к божнице и
положил иконам три земных поклона. Потом, сев на прежнее
место, сказал Алексею...
Оглушающий говор рабочего люда, толпами сновавшего по набережной и спиравшегося
местами в огромные кучи, крики ломовых извозчиков, сбитенщиков, пирожников и баб-перекупок, резкие звуки перевозимого и разгружаемого железа, уханье крючников, вытаскивающих из барж разную
кладь, песни загулявших бурлаков, резкие свистки пароходов — весь этот содом в тупик поставил не бывалого во многолюдных городах парня.
После того
полагал я в Самару писать да в Хвалынь к приятелям — слышал, что у них на пароходах есть
места, а вышло, что у тебя к тому времени очистилось
место.
Кончили тем, что через неделю, когда придет из Астрахани колышкинский пароход «Успех», разгрузится и возьмет свежую
кладь до Рыбинска, Алексей поедет на нем при
клади и тем временем ознакомится с пароходным делом. Затем было обещано ему
место капитана на другом пароходе Колышкина.
Стану я, рабица Божия, во чистом поле на ровном
месте, что на том ли на престоле на Господнем… облаками облачусь, небесами покроюсь, на главу
положу венец-солнце красное, подпояшусь светлыми зорями, обтычусь частыми звездами, что вострыми стрелами…
На ту пору у Колышкина из посторонних никого не было. Как только сказали ему о приходе Алексея, тотчас велел он позвать его, чтоб с глазу на глаз пожурить хорошенько: «Так, дескать, добрые люди не делают, столь долго ждать себя не заставляют…» А затем объявить, что «Успех» не мог его дождаться, убежал с
кладью до Рыбинска, но это не беда: для любимца Патапа Максимыча у него на другом пароходе
место готово, хоть тем же днем поступай.
На небольшой полянке, середи частого елового леса, стоял высокий деревянный крест с прибитым в середине медным распятьем. Здесь, по преданью, стояла келья отца Варлаама, здесь он сожег себя со ученики своими. Придя на
место и
положив перед крестом обычный семипоклонный нача́л, богомольцы стали по чину, и мать Аркадия, заметив, что отец Иосиф намеревается начать канон, поспешила «замолитвовать». Не хотела и тут ему уступить, хоть по скитским обычаям первенство следовало Иосифу, как старцу.
Кончив писанье, несколько раз прочитала бумагу и, медленно сложив ее, взяла с божницы келейную икону Корсунской Богородицы. Сзади той иконы был едва заметный «тайничок». Такие тайнички на затыле икон нередки у старообрядцев; в них хранят они запáсные дары на смертный случай. Тайничок Корсунской иконы был пуст… И
положила туда Манефа бумагу, что написала, и, задвинув тайник крышечкой, поставила икону на
место.
Вынула мать Ираида из-под божницы четвертную рукописную книгу в черном кожаном переплете и, сыскав
место,
положила ее на стол перед игуменьей.
— Царство ему Небесное! — молвила Манефа и, встав с
места, обратилась к иконам и
положила перед ними нача́л за новопреставленного. Вместе с нею и мать Таисея и оба гостя начáл сотворили.
Кладут Кострому на доске на прежнем
месте, становятся вкруг нее хороводом и печальными песнями отпевают Ярилу...
Через час после обеда собор начался. Середь келарни ставлен был большой стол, крытый красным кумачом. На нем
положили служебное евангелие в окладе, с одной стороны его на покрытом пеленою блюде большой серебряный крест, с другой — кормчую книгу. Десятка полтора других книг в старинных, почерневших от времени переплетах положены были по разным
местам стола.
И в той грамоте прописано епископу Софронию, как скоро услышит он в пределах России благодатию Божиею еще от митрополии посланного другого епископа, абие
положить себе запрещение от тех
мест епархии, какие другому епископу определены будут…
Неточные совпадения
— Позвольте мне вам заметить, что это предубеждение. Я
полагаю даже, что курить трубку гораздо здоровее, нежели нюхать табак. В нашем полку был поручик, прекраснейший и образованнейший человек, который не выпускал изо рта трубки не только за столом, но даже, с позволения сказать, во всех прочих
местах. И вот ему теперь уже сорок с лишком лет, но, благодаря Бога, до сих пор так здоров, как нельзя лучше.
Из-за изб тянулись во многих
местах рядами огромные
клади хлеба, застоявшиеся, как видно, долго; цветом походили они на старый, плохо выжженный кирпич, на верхушке их росла всякая дрянь, и даже прицепился сбоку кустарник.
— Как же, а я приказал самовар. Я, признаться сказать, не охотник до чаю: напиток дорогой, да и цена на сахар поднялась немилосердная. Прошка! не нужно самовара! Сухарь отнеси Мавре, слышишь: пусть его
положит на то же
место, или нет, подай его сюда, я ужо снесу его сам. Прощайте, батюшка, да благословит вас Бог, а письмо-то председателю вы отдайте. Да! пусть прочтет, он мой старый знакомый. Как же! были с ним однокорытниками!
У папеньки Катерины Ивановны, который был полковник и чуть-чуть не губернатор, стол накрывался иной раз на сорок персон, так что какую-нибудь Амалию Ивановну, или, лучше сказать, Людвиговну, туда и на кухню бы не пустили…» Впрочем, Катерина Ивановна
положила до времени не высказывать своих чувств, хотя и решила в своем сердце, что Амалию Ивановну непременно надо будет сегодня же осадить и напомнить ей ее настоящее
место, а то она бог знает что об себе замечтает, покамест же обошлась с ней только холодно.
Он-то,
положим, и солжет, то есть человек-то-с, частный-то случай-с… incognito-то-с, и солжет отлично, наихитрейшим манером; тут бы, кажется, и триумф, и наслаждайся плодами своего остроумия, а он хлоп! да в самом-то интересном, в самом скандалезнейшем
месте и упадет в обморок.