Мать-земля от того просыпается, молодеет, красит
лицо цветами и злаками, пышет силой, здоровьем — жизнь по жилам ее разливается…
Попа нет, на листу лежать не станут [За великой вечерней в Троицын день три молитвы, читаемые священником, старообрядцы слушают не стоя на коленях, как это делается в православных церквах, а лежа ниц, причем подкладывают под
лицо цветы или березовые ветки.
Неточные совпадения
— Совсем девка зачала изводиться, — вступилась Манефа. — Как жили они в обители, как маков
цвет цвела, а в родительском дому и румянец с
лица сбежал. Чудное дело!
Это была такая красавица, каких и за Волгой немного родится: кругла да бела, как мытая репка, алый
цвет по
лицу расстилается, толстые, ровно шелковые косы висят ниже пояса, звездистые очи рассыпчатые, брови тонкие, руки белые, ровно выточены, а грудь, как пух в атласе.
— Ох, Пантелей Прохорыч! — вздохнул Лохматый. — Всех моих дум не передумать. Мало ль заботы мне. Люди мы разоренные, семья большая, родитель-батюшка совсем хизнул с тех пор, как Господь нас горем посетил… Поневоле крылья опустишь, поневоле в
лице помутишься и сохнуть зачнешь: забота людей не красит, печаль не
цветит.
Когда ветры небесные вихрями играют перед
лицом Божиим, заигрывают они иной раз и с видимою тварию — с
цветами, с травами, с деревьями.
Недвижно лежит она на постели, ни шепота, ни стона не слышно. Не будь
лицо Настино крыто смертной бледностью, не запади ее очи в темные впадины, не спади алый
цвет с полураскрытых уст ее, можно б было думать, что спит она тихим, безмятежным сном.
Хороша лежала в гробу Настенька… Строгое, думчивое
лицо ее как кипень бело, умильная улыбка недвижно лежит на поблеклых устах, кажется, вот-вот откроет она глаза и осияет всех радостным взором… В гроб пахучей черемухи наклали… Приехала Марья Гавриловна, редких
цветов с собой привезла, обложила ими головку усопшей красавицы.
Чистая, нежная, не поражала она с первого взгляда красотой своей неописанной, но когда Василий Борисыч всмотрелся в ее высокое, белоснежное чело, в ее продолговатое молочного
цвета лицо, светло-русые волосы, жемчужные зубы и чудным светом сиявшие синие глаза, — ровно подстреленный голубь затрепетало слабое его сердечко.
Засматривая в особенные
лица цветов, в путаницу стеблей, она различала там почти человеческие намеки — позы, усилия, движения, черты и взгляды; ее не удивила бы теперь процессия полевых мышей, бал сусликов или грубое веселье ежа, пугающего спящего гнома своим фуканьем.
Малорослая, приземистая, с
лицом цвета сильно обожженного кирпича, формою своей напоминавшим гусиное яйцо и усеянным крупными бородавками, она не казалась, однако, безобразною, благодаря тому выражению убежденности, которое было разлито во всем ее существе.
Темно-каштановая толстая коса спускалась далеко ниже пояса — Татьяна Борисовна заплетала волосы в одну косу и почти всегда носила русский костюм, который очень шел к ее круглому, чисто славянского типа
лицу цвета, что называется, «кровь с молоком».
Неточные совпадения
Она зари не замечает, // Сидит с поникшею главой // И на письмо не напирает // Своей печати вырезной. // Но, дверь тихонько отпирая, // Уж ей Филипьевна седая // Приносит на подносе чай. // «Пора, дитя мое, вставай: // Да ты, красавица, готова! // О пташка ранняя моя! // Вечор уж как боялась я! // Да, слава Богу, ты здорова! // Тоски ночной и следу нет, //
Лицо твое как маков
цвет». —
Тут был, однако,
цвет столицы, // И знать, и моды образцы, // Везде встречаемые
лица, // Необходимые глупцы; // Тут были дамы пожилые // В чепцах и в розах, с виду злые; // Тут было несколько девиц, // Не улыбающихся
лиц; // Тут был посланник, говоривший // О государственных делах; // Тут был в душистых сединах // Старик, по-старому шутивший: // Отменно тонко и умно, // Что нынче несколько смешно.
Цвет лица имел каленый, горячий, какой бывает на медном пятаке.
«Вот, посмотри, — говорил он обыкновенно, поглаживая его рукою, — какой у меня подбородок: совсем круглый!» Но теперь он не взглянул ни на подбородок, ни на
лицо, а прямо, так, как был, надел сафьяновые сапоги с резными выкладками всяких
цветов, какими бойко торгует город Торжок благодаря халатным побужденьям русской натуры, и, по-шотландски, в одной короткой рубашке, позабыв свою степенность и приличные средние лета, произвел по комнате два прыжка, пришлепнув себя весьма ловко пяткой ноги.
Это был человек лет под сорок, бривший бороду, ходивший в сюртуке и, по-видимому, проводивший очень покойную жизнь, потому что
лицо его глядело какою-то пухлою полнотою, а желтоватый
цвет кожи и маленькие глаза показывали, что он знал слишком хорошо, что такое пуховики и перины.