Неточные совпадения
Леший бурлит до Ерофеева дня [Октября 4-го, св. Иерофия, епископа афинского, известного
в народе под именем Ерофея-Офени.], тут ему на глаза не попадайся: бесится косматый, неохота ему спать
ложиться, рыщет по лесу, ломит деревья, гоняет зверей, но как только Ерофей-Офеня по башке лесиной его хватит, пойдет окаянный сквозь
землю и спит до Василия парийского, как весна
землю парить начнет [Апреля 12-го.].
Но вот, ровно белые мухи, запорхали
в воздухе пушистые снежинки, тихо
ложатся они на сухую, промерзлую
землю: гуще и гуще становятся потоки льющегося с неба снежного пуха; все белеет: и улица, и кровли домов, и поля, и ветви деревьев.
Хоть
в землю зарывайся, хоть заживо
в гроб
ложись…
Бог нам дает много, а нам-то все мало,
Не можем мы, людие, ничем ся наполнить!
И
ляжем мы
в гробы, прижмем руки к сердцу,
Души наши пойдут по делам своим,
Кости наши пойдут по
земле на предание,
Телеса наши пойдут червям на съедение,
А богатство, гордость, слава куда пойдут?
Радехонька Параша… Давно ее клонит ко сну… Разостлали по
земле шерстяные платки, улеглись.
В самой середке положили Парашу, к бокам ее тесно прижались Фленушка с Марьюшкой, по краям
легли старицы… Прислонясь к ветвистому дубу, сумрачен, тих и безмолвен стоял Василий Борисыч, не сводя грустных взоров с подернувшейся рябью поверхности Светлого Яра…
Проходя мимо открытого окна, Фленушка заглянула
в него… Как
в темную ночь сверкнет на один миг молния, а потом все, и небо, и
земля, погрузится
в непроглядный мрак, так неуловимым пламенем вспыхнули глаза у Фленушки, когда она посмотрела
в окно… Миг один — и, подсевши к столу, стала она холодна и степенна, и никто из девиц не заметил мимолетного ее оживления. Дума, крепкая, мрачная дума
легла на высоком челе, мерно и трепетно грудь поднималась. Молчала Фленушка.
И если в конце концов я все-таки
лягу в землю изуродованным, то — не без гордости — скажу в свой последний час, что добрые люди лет сорок серьезно заботились исказить душу мою, но упрямый труд их не весьма удачен.
Неточные совпадения
— Эх, ешь те комары! Расступись! — неистово вскрикивает Миколка, бросает оглоблю, снова нагибается
в телегу и вытаскивает железный лом. — Берегись! — кричит он и что есть силы огорошивает с размаху свою бедную лошаденку. Удар рухнул; кобыленка зашаталась, осела, хотела было дернуть, но лом снова со всего размаху
ложится ей на спину, и она падает на
землю, точно ей подсекли все четыре ноги разом.
Крестьяне наши трезвые, // Поглядывая, слушая, // Идут своим путем. // Средь самой средь дороженьки // Какой-то парень тихонький // Большую яму выкопал. // «Что делаешь ты тут?» // — А хороню я матушку! — // «Дурак! какая матушка! // Гляди: поддевку новую // Ты
в землю закопал! // Иди скорей да хрюкалом //
В канаву
ляг, воды испей! // Авось, соскочит дурь!»
Спать он
лег, чувствуя себя раздавленным, измятым, и проснулся, разбуженный стуком
в дверь, горничная будила его к поезду. Он быстро вскочил с постели и несколько секунд стоял, закрыв глаза, ослепленный удивительно ярким блеском утреннего солнца. Влажные листья деревьев за открытым окном тоже ослепительно сияли, отражая
в хрустальных каплях дождя разноцветные, короткие и острые лучики. Оздоровляющий запах сырой
земли и цветов наполнял комнату; свежесть утра щекотала кожу. Клим Самгин, вздрагивая, подумал:
— А когда мне было лет тринадцать, напротив нас чинили крышу, я сидела у окна, — меня
в тот день наказали, — и мальчишка кровельщик делал мне гримасы. Потом другой кровельщик запел песню, мальчишка тоже стал петь, и — так хорошо выходило у них. Но вдруг песня кончилась криком, коротеньким таким и резким, тотчас же шлепнулось, как подушка, — это упал на
землю старший кровельщик, а мальчишка
лег животом на железо и распластался, точно не человек, а — рисунок…
Так неподвижно
лег длинный человек
в поддевке, очень похожий на Дьякона, —
лег, и откуда-то из-под воротника поддевки обильно полилась кровь, рисуя сбоку головы его красное пятно, — Самгин видел прозрачный парок над этим пятном; к забору подползал, волоча ногу, другой человек, с зеленым шарфом на шее; маленькая женщина сидела на
земле, стаскивая с ноги своей черный ботик, и вдруг, точно ее ударили по затылку, ткнулась головой
в колени свои, развела руками, свалилась набок.