Неточные совпадения
Не вздумай сам Гаврила Маркелыч послать жену с дочерью на смотрины, была бы в доме немалая свара,
когда бы узнал он о случившемся. Но теперь дело обошлось тихо. Ворчал Гаврила Маркелыч вплоть до вечера, зачем становились на такое место, зачем
не отошли вовремя, однако все обошлось благополучно — смяк старик. Сказали ему про Масляникова, что, если
б не он, совсем бы задавили Машу в народе. Поморщился Гаврила Маркелыч, но шуметь
не стал.
— Прежде
не довел? — усмехнулся старик. — А как мне было доводить-то тебе?..
Когда гостили они, приступу к тебе
не было… Хорошо ведь с тобой калякать, как добрый стих на тебя нападет, а в ино время всяк от тебя норовит подальше… Сам знаешь, каков бываешь… Опять же ты с ними взапертях все сидел. Как же
б я до тебя довел?..
—
Не стал бы я, батюшка, говорить о том,
когда б сам Патап Максимыч
не советовал мне на стороне хорошего места искать.
На пароходы так на пароходы рядись, а всего бы лучше,
когда б Патап Максимыч по своему великодушию небольшим капитальцем тебя
не оставил, да ты бы в городу торговлишку какую ни на есть завел…
А меж тем старики да молодые люди женатые, глядя на писаря в беседах девичьих, то и дело над ним издеваются. «Вишь какого, — судят промеж себя, — даровали нам начальника: ему бы возле подола сидеть, а
не земски дела вершать. И девки-то плохи у нас, непутные: подпалили бы
когда на су́прядках захребетнику бороду, осрамили
б его, окаянного… Да и парни-то
не лучше девчонок: намяли
б ему хорошенько бока-то, как идет темной ночью домой с девичьих су́прядок. Право слово, так».
— Ах, Фленушка, Фленушка! Как же я без тебя исстрадалась!.. — с жаром и нежною лаской заговорила Манефа, гладя ее по голове. — Чуяло мое сердце, что у вас недоброе что-то идет!.. И
когда разгорелся пожар, чего-то, чего я
не передумала, глядя на дымные небеса… Радость ты моя!.. Кажется, если
б что случилось, дня
не пережила бы… Измучилась, исстрадалась я дó смерти.
К Таифе писано, чтоб в Петербурге
не засиживалась, кончала
б дела скорее и ехала домой, чтоб быть в обители,
когда указ будет объявлен.
И все на него смотрели с почтеньем, все мысленно радовались: «Вот-де и наших царь награждает!» Одна Манефа
не взглянула на кафтан с галунами. Но,
когда после службы Михайло Васильич с хозяйкой посетил ее келью, слов
не нашла игуменья, благодаря столь почетного гостя за нежданное посещенье. На сорочинах звала его ради одной прилики, зная наперед, что голова
не приедет… И
не приехал бы, если
б не захотелось ему показаться людя́м в жалованном кафтане.
— Да кто ж на рубль полтора наживает? — вспыхнул Смолокуров. — А что, если вы за ловцов заступаетесь, так посмотрел бы я на вас,
когда б у самих у вас рыбные промыслы были!.. Опять же и то сказать,
не нами началось,
не нами и кончится.
Старшая сестра говорит: «
Когда б на мне Иван-царевич женился, напряла
б я пряжи тонкие, наткала полотна белого, сшила бы царевичу рубашку, какой на свете досель
не было».
А меньшая сестра говорит: «Я ни ткать, ни прясть
не горазда, а
когда б на мне Иван-царевич женился, народила
б я ему сынов-соколов: во лбу солнце, на затылке месяц, по бокам часты звезды, пó локоть руки в красном золоте, по колена ноги в чистом сéребре…»
(Сделаю здесь необходимое нотабене: если бы случилось, что мать пережила господина Версилова, то осталась бы буквально без гроша на старости лет,
когда б не эти три тысячи Макара Ивановича, давно уже удвоенные процентами и которые он оставил ей все целиком, до последнего рубля, в прошлом году, по духовному завещанию. Он предугадал Версилова даже в то еще время.)
Ох, лето красное! любил бы я тебя, //
Когда б не зной, да пыль, да комары, да мухи. // Ты, все душевные способности губя, // Нас мучишь; как поля, мы страждем от засухи; // Лишь как бы напоить, да освежить себя // Иной в нас мысли нет, и жаль зимы старухи, // И, проводив ее блинами и вином, // Поминки ей творим мороженым и льдом.
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы
не забыли до сих пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, //
Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла
б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! — что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Он так привык теряться в этом, // Что чуть с ума
не своротил // Или
не сделался поэтом. // Признаться: то-то
б одолжил! // А точно: силой магнетизма // Стихов российских механизма // Едва в то время
не постиг // Мой бестолковый ученик. // Как походил он на поэта, //
Когда в углу сидел один, // И перед ним пылал камин, // И он мурлыкал: Benedetta // Иль Idol mio и ронял // В огонь то туфлю, то журнал.
Когда б он знал, какая рана // Моей Татьяны сердце жгла! //
Когда бы ведала Татьяна, //
Когда бы знать она могла, // Что завтра Ленский и Евгений // Заспорят о могильной сени; // Ах, может быть, ее любовь // Друзей соединила
б вновь! // Но этой страсти и случайно // Еще никто
не открывал. // Онегин обо всем молчал; // Татьяна изнывала тайно; // Одна бы няня знать могла, // Да недогадлива была.
Когда бы жизнь домашним кругом // Я ограничить захотел; //
Когда б мне быть отцом, супругом // Приятный жребий повелел; //
Когда б семейственной картиной // Пленился я хоть миг единой, — // То, верно
б, кроме вас одной, // Невесты
не искал иной. // Скажу без блесток мадригальных: // Нашед мой прежний идеал, // Я, верно
б, вас одну избрал // В подруги дней моих печальных, // Всего прекрасного в залог, // И был бы счастлив… сколько мог!
Поверьте: моего стыда // Вы
не узнали
б никогда, //
Когда б надежду я имела // Хоть редко, хоть в неделю раз // В деревне нашей видеть вас, // Чтоб только слышать ваши речи, // Вам слово молвить, и потом // Всё думать, думать об одном // И день и ночь до новой встречи.