(Сделаю здесь необходимое нотабене: если бы случилось, что мать пережила господина Версилова, то осталась бы буквально без гроша на старости лет,
когда б не эти три тысячи Макара Ивановича, давно уже удвоенные процентами и которые он оставил ей все целиком, до последнего рубля, в прошлом году, по духовному завещанию. Он предугадал Версилова даже в то еще время.)
Неточные совпадения
— Тут
не то! — вскричал я, — было мгновение,
когда и я было поверил его любви к этой женщине, но это
не то… Да если
б даже и то, то ведь, кажется, теперь он уже мог бы быть совершенно спокоен… за отставкой этого господина. — Какого господина?
— Ты еще маленький, а она над тобою смеется — вот что! У нас была одна такая добродетель в Москве: ух как нос подымала! а затрепетала,
когда пригрозили, что все расскажем, и тотчас послушалась; а мы взяли и то и другое: и деньги и то — понимаешь что? Теперь она опять в свете недоступная — фу ты, черт, как высоко летает, и карета какая, а коли
б ты видел, в каком это было чулане! Ты еще
не жил; если
б ты знал, каких чуланов они
не побоятся…
— И ты прав. Я догадался о том,
когда уже было все кончено, то есть
когда она дала позволение. Но оставь об этом. Дело
не сладилось за смертью Лидии, да, может, если
б и осталась в живых, то
не сладилось бы, а маму я и теперь
не пускаю к ребенку. Это — лишь эпизод. Милый мой, я давно тебя ждал сюда. Я давно мечтал, как мы здесь сойдемся; знаешь ли, как давно? — уже два года мечтал.
— Когда б судьба моя не такая была,
когда б не в кельях, а в миру я жила, волею замуж я не пошла бы, — так, подняв голову, начала говорить чернобровая смуглянка, и яркий багрянец разлился по лицу ее.
Ох, лето красное! любил бы я тебя, //
Когда б не зной, да пыль, да комары, да мухи. // Ты, все душевные способности губя, // Нас мучишь; как поля, мы страждем от засухи; // Лишь как бы напоить, да освежить себя // Иной в нас мысли нет, и жаль зимы старухи, // И, проводив ее блинами и вином, // Поминки ей творим мороженым и льдом.
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы
не забыли до сих пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, //
Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла
б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! — что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Он так привык теряться в этом, // Что чуть с ума
не своротил // Или
не сделался поэтом. // Признаться: то-то
б одолжил! // А точно: силой магнетизма // Стихов российских механизма // Едва в то время
не постиг // Мой бестолковый ученик. // Как походил он на поэта, //
Когда в углу сидел один, // И перед ним пылал камин, // И он мурлыкал: Benedetta // Иль Idol mio и ронял // В огонь то туфлю, то журнал.
Когда б он знал, какая рана // Моей Татьяны сердце жгла! //
Когда бы ведала Татьяна, //
Когда бы знать она могла, // Что завтра Ленский и Евгений // Заспорят о могильной сени; // Ах, может быть, ее любовь // Друзей соединила
б вновь! // Но этой страсти и случайно // Еще никто
не открывал. // Онегин обо всем молчал; // Татьяна изнывала тайно; // Одна бы няня знать могла, // Да недогадлива была.
Когда бы жизнь домашним кругом // Я ограничить захотел; //
Когда б мне быть отцом, супругом // Приятный жребий повелел; //
Когда б семейственной картиной // Пленился я хоть миг единой, — // То, верно
б, кроме вас одной, // Невесты
не искал иной. // Скажу без блесток мадригальных: // Нашед мой прежний идеал, // Я, верно
б, вас одну избрал // В подруги дней моих печальных, // Всего прекрасного в залог, // И был бы счастлив… сколько мог!
Поверьте: моего стыда // Вы
не узнали
б никогда, //
Когда б надежду я имела // Хоть редко, хоть в неделю раз // В деревне нашей видеть вас, // Чтоб только слышать ваши речи, // Вам слово молвить, и потом // Всё думать, думать об одном // И день и ночь до новой встречи.