Неточные совпадения
К такому станку много рук
надо, но смышленый заволжанин придумал,
как делу помочь.
— Свежего купим. Гости хорошие,
надо, чтоб все по гостям было. Таковы у нас с тобой, Аксинья, будут гости, что не токмо цветочного чаю, детища родного для них не пожалею. Любую девку отдам! Вот оно
как!
— Не учил отец смолоду, зятю не научить,
как в коломенску версту он вытянулся, — сказал на то Патап Максимыч. — Мало я возился с ним? Ну, да что поминать про старое? Приглядывать только
надо, опять бы чего в кабак со двора не стащил.
— Не говори, Пантелеюшка, — возразила Аксинья Захаровна. — «Не надейся на князи и сыны человеческие». Беспременно
надо сторожким быть… Долго ль до греха?.. Ну,
как нас на службе-то накроют… Суды пойдут, расходы. Сохрани, Господь, и помилуй.
— Что
надо, парень? Да ты шапку-то надевай, студено. Да пойдем-ка лучше в избу, там потеплей будет нам разговаривать. Скажи-ка, родной,
как отец-от у вас справляется? Слышал я про ваши беды; жалко мне вас… Шутка ли,
как злодеи-то вас обидели!..
— Не можем, Патап Максимыч; совсем злые люди нас обездолили;
надо будет с годок в людях поработать, — отвечал Алексей. — Родители и меньшого брата к ложкарям посылают; знатно режет ложки; всякую,
какую хошь, и касатую, и тонкую, и бо́скую, и межеумок, и крестовую режет. К пальме даже приучен — вот
как бы хозяин ему такой достался, чтобы пальму точить…
— Беспременно за Никитишной
надо подводу гнать, — говорил он. —
Надо, чтоб кума такой стол состряпала,
какие только у самых на́больших генералов бывают.
— Видела. И он тем же женихом беспокоится, — сказала Фленушка. —
Как хочешь, Настенька, а вам
надо беспременно повидаться, обо всем промеж себя переговорить. Да я сведу вас. Аксинья-то Захаровна велела мне в твою светелку перебраться.
Патап Максимыч ушел в свою заднюю, прилег уснуть, но сон не брал его. Настины слова из ума не выходили: «Девка с норовом, — думал он. — С виду тихоней смотрит, а гляди-ка
какая!.. «Уходом!..» Нет, ни окриком, ни плетью такую не проймешь… Хуже начудит… Лаской
надо, делать нечего… «Уходом!..» Эко слово сказала!..»
Обычай «крутить свадьбу уходом» исстари за Волгой ведется, а держится больше оттого, что в тамошнем крестьянском быту каждая девка, живучи у родителей, несет долю нерадостную. Девкой в семье дорожат
как даровою работницей и замуж «честью» ее отдают неохотно.
Надо, говорят, девке родительскую хлеб-соль отработать; заработаешь — иди куда хочешь. А срок дочерних заработков длинен: до тридцати лет и больше она повинна у отца с матерью в работницах жить.
Сидя за чаем, а потом за ужином, битый час протолковал Патап Максимыч с Никитишной,
какие припасы и напитки искупить
надо. И про Настю кой-что еще потолковали. Наконец, когда все было переговорено и записано, Патап Максимыч поехал из Ключова, чтоб с рассветом быть в городе.
—
Какое у тебя приданое? — смеясь, сказал солдатке Никифор. — Ну так и быть, подавай росписи: липовы два котла, да и те сгорели дотла, сережки двойчаты из ушей лесной матки, два полотенца из березова поленца, да одеяло стегано алого цвету, а ляжешь спать, так его и нету, сундук с бельем да невеста с бельмом. Нет, таких мне не
надо — проваливай!
—
Как же это возможно, — отвечала хозяйка. — Сама не приглядишь, все шиворот-навыворот да вон на тараты пойдет… А после за ихнюю дурость принимай от гостей срам да окрик от Патапа Максимыча… Сама знаешь, родная,
какие гости у нас будут!
Надо, чтобы все было прибрано показистее.
— Слушай, тятя, что я скажу, — быстро подняв голову, молвила Груня с такой твердостью, что Патап Максимыч, слегка отшатнувшись, зорко поглядел ей в глаза и не узнал богоданной дочки своей. Новый человек перед ним говорил. — Давно я о том думала, — продолжала Груня, — еще махонькою была, и тогда уж думала:
как ты меня призрел, так и мне
надо сирот призирать. Этим только и могу я Богу воздать…
Как думаешь ты, тятя?.. А?..
— И что ж, в самом деле, это будет, мамынька! — молвила Аграфена Петровна. — Пойдет тут у вас пированье, работникам да страннему народу столы завтра будут, а он, сердечный, один,
как оглашенный
какой, взаперти. Коль ему места здесь нет, так уж в самом деле его запереть
надо. Нельзя же ему с работным народом за столами сидеть, слава пойдет нехорошая. Сами-то, скажут, в хоромах пируют, а брата родного со странним народом сажают. Неладно, мамынька, право, неладно.
И вот уж строит он в Питере каменный дом, да такой, что пеший ли, конный ли только что с ним поверстаются, так ахают с дива: «Эк, мол,
какие палаты сгромоздил себе Патап Максимыч, Чапурин сын!..» «Нечего делать, в гильдию записаться
надо, потому что тогда заграничный торг заведем, свои конторы будем иметь!..
— Оно, конечно, воля Божия первей всего, — сказал старый Снежков, — однако ж все-таки нам теперь бы желательно ваше слово услышать, по тому самому, Патап Максимыч, что ваша Настасья Патаповна оченно мне по нраву пришлась — одно слово, распрекрасная девица,
каких на свете мало живет, и паренек мой тоже говорит, что ему невесты лучше не
надо.
— Сейчас нельзя, — заметил Стуколов. — Чего теперь под снегом увидишь?
Надо ведь землю копать, на дне малых речонок смотреть…
Как можно теперь? Коли условие со мной подпишешь, поедем по весне и примемся за работу, а еще лучше ехать около Петрова дня, земля к тому времени просохнет… болотисто уж больно по тамошним местам.
— Да ты расскажи по порядку,
как этим делом
надо орудовать,
как его в ход-от пустить? — допрашивал паломника Патап Максимыч. — Хоть наше дело не то, чтобы луб драть, однако ж по этому делу, что про лыкодеров ты молвил, то и к нашему брату пристало: в понятии не состоим, взяться не умеем.
— Да покаместь гроша не потребуется, — отвечал Стуколов. — Пятьдесят тысяч
надо не сразу, не вдруг. Коли дело плохо пойдет, кто нам велит деньги сорить по-пустому? Вот
как тебе скажу — издержим мы две аль три тысячи на ассигнации, да если увидим, что выгоды нет, вдаль не поедем, чтоб не зарваться…
У Патапа Максимыча в самом деле новые мысли в голове забродили. Когда он ходил взад и вперед по горницам, гадая про будущие миллионы, приходило ему и то в голову,
как дочерей устроить. «Не Снежковым чета женихи найдутся, — тогда думал он, — а все ж не выдам Настасью за такого шута,
как Михайло Данилыч…
Надо мне людей богобоязненных, благочестивых, не скоморохов, что теперь по купечеству пошли. Тогда можно и небогатого в зятья принять, богатства на всех хватит».
Перебравшись за Керженец, путникам
надо было выбраться на Ялокшинский зимняк, которым ездят из Лысково в Баки, выгадывая тем верст пятьдесят против объездной проезжей дороги на Дорогучу. Но вот едут они два часа, три часа, давно бы
надо быть на Ялокшинском зимняке, а его нет
как нет. Едут, едут, на счастье, тепло стало, а то бы плохо пришлось. Не дается зимняк, да и полно. А лошади притомились.
— Бог милостив, — промолвил паломник. — И не из таких напастей Господь людей выносит… Не суетись, Патап Максимыч, —
надо дело ладом делать. Сам я глядел на дорогу: тропа одна, поворотов,
как мы от паленой с верхушки сосны отъехали, в самом деле ни единого не было. Может, на эту зиму лесники ину тропу пробили, не прошлогоднюю. Это и в сибирских тайгах зачастую бывает… Не бойся — со мной матка есть, она на путь выведет. Не бойся, говорю я тебе.
—
Какая тут матка? Бредишь ты, что ли? — с досадой молвил Патап Максимыч. — Тут дело
надо делать, а он про свою матку толкует.
—
Какая же беда? Никакой беды нет… А вот побольше огня
надо… Эй вы, ребята! — крикнул он работникам. — Проснись!.. Эка заспались!.. Вали на костры больше!
—
Как не слыхать, — молвил дядя Онуфрий. — Сами в Урени не раз бывали… За хлебом ездим… Так ведь вам наперед
надо в Нижне Воскресенье, а там уж вплоть до Уреня пойдет большая дорога…
— Кажись бы, так не
надо, — молвил дядя Онуфрий. —
Как же так на сивер? К зимнице-то, говорю, с коей стороны подъехали?
Но тем дело не кончилось:
надо было теперь старшого выбирать на место уезжавшего Онуфрия. Тут уж
какой шум да гам поднялись, что хоть вон беги, хоть святых выноси.
Одной силой-храбростью тут не возьмешь,
надо вещбу знать…» — «А
какая же на то вещба есть?» — спросил у колдуна Стенька Разин.
— Экой ты, господин купец! — отвечал Артемий. — Мало знать, где клад положон,
надо знать,
как взять его… Да
как и владеть-то им, тоже
надо знать…
— Артель лишку не берет, — сказал дядя Онуфрий, отстраняя руку Патапа Максимыча. — Что следовало — взято, лишнего не
надо… Счастливо оставаться, ваше степенство!.. Путь вам чистый, дорога скатертью!.. Да вот еще что я скажу тебе, господин купец; послушай ты меня, старика: пока лесами едешь, не говори ты черного слова. В степи
как хочешь, а в лесу не поминай его… До беды недалече… Даром, что зима теперь, даром, что темная сила спит теперь под землей… На это не надейся!.. Хитер ведь он!..
— Нельзя в лесах иначе жить, — отвечал Стуколов. — С большой опаской здесь
надо жить… потому глушь; верст на десять кругом никакого жилья нет. А недобрых людей немало —
как раз пограбят… Старцы же здешние — народ пуганый.
— От других потаю, от тебя не скрою, любезненькой ты мой, — отвечал игумен. — Опять же у вас с Якимом Прохорычем,
как вижу, дела-то одни… Золото водится по нашим лесам — брать только
надо умеючи.
— То-то же, — сказал игумен. — А чем наши иконы позолочены? Все своим ветлужским золотом. Погоди, вот завтра покажу тебе ризницу, увидишь и кресты золотые, и чаши, и оклады на евангелиях, все нашего ветлужского золота. Знамо дело, такую вещь
надо в тайне держать; сказываем, что все это приношение благодетелей… А
какие тут благодетели? Свое золото, доморощенное.
— Да уж, видно,
надо будет в Осиповку приехать к тебе, — со стонами отвечал Стуколов. — Коли Господь поднимет, праздник-от я у отца Михаила возьму… Ох!.. Господи помилуй!.. Стрельба-то
какая!.. Хворому человеку
как теперь по распутице ехать?.. Ох… Заступнице усердная!.. А там на Фоминой к тебе буду… Ох!.. Уксусу бы мне, что ли, к голове-то, либо капустки кочанной?..
Вечером выехали из города. Отъехав верст двадцать, Патап Максимыч расстался с Дюковым. Молчаливый купец поехал восвояси, — а Патап Максимыч поспешил в Городец на субботний базар. Да
надо еще было ему хозяйским глазом взглянуть,
как готовят на пристани к погрузке «горянщину».
—
Как водится, — сказала Фленушка. — По весне
надо дело до конца довести, — прибавила она, немножко помолчав.
И теперь вижу, что Бога молили вы
как не
надо лучше, потому что, вот
как перед самим истинным Христом, вовсе не думал по рыбе займоваться, потому думал, дело плевое, а вышло дело-то способное.
— Ишь ты! — усмехнулся отец. — Я его на Волгу за делом посылал, а он девок там разыскивал. Счастлив твой Бог, что поставку хорошо обладил, не то бы я за твое малодушие спину-то нагрел бы. У меня думать не смей самому невесту искать…
Каку даст отец, таку и бери… Вот тебе и сказ… А жениться тебе в самом деле пора. Без бабы и по хозяйству все не ходко идет, да и в дому жи́лом не пахнет… По осени беспременно
надо свадьбу сварганить, надоело без хозяйки в доме.
Отыскал Евграф Макарыч знакомую купчиху, попросил ее за сваху быть. Без свахи нельзя — старозаветный обычай соблюсти необходимо. Решили после ярмарки ехать в Москву и там свадьбу играть. По-настоящему жениху бы с родней
надо было ехать к невесте, да на это Макар Тихоныч не пошел бы… Гордыня!.. Поедет такой богатей к купцу третьей гильдии…
Как же!..
Макар Тихоныч непомерно был рад дорогим гостям. К свадьбе все уже было готово, и по приезде в Москву отцы решили повенчать Евграфа с Машей через неделю. Уряжали свадьбу пышную. Хоть Макар Тихоныч и далеко не миллионер был,
как думал сначала Гаврила Маркелыч, однако ж на половину миллиона все-таки было у него в домах, в фабриках и капиталах — человек, значит, в Москве не из последних, а сын один… Стало быть,
надо такую свадьбу справить, чтобы долго о ней потом толковали.
Тому только удивляться
надо,
как жива осталась…
— Не в ту силу молвила я, сударыня, что
надо совсем безответной быть, а
как же отцу-то с матерью не воздать послушания? И в Писании сказано: «Не живет дней своих, еже прогневляет родителей».
— А если от епископа, — заметила Таифа, — так, может, толкуют они,
как ему в наши места прибыть. Дело опасное,
надо тайну держать.
— Напрямик такого слова не сказано, — отвечал Пантелей, — а понимать
надо так —
какой же по здешним местам другой золотой песок может быть? Опять же Ветлугу то и дело поминают. Не знаешь разве, чем на Ветлуге народ займуется?
Потом зачали все в одно слово говорить, что
надо беспременно в Городец за черным попом посылать или поближе куда-нибудь за старцем
каким, потому что всегдашнее желание матушки Манефы было перед кончиной принять великую схиму…
— Да я все про Настю. Сказывала я тебе, что
надо ее беспременно окрутить с Алешкой… Твоего саратовца в поезжане возьмем — кулаки у него здоровенные… Да мало ль будет хлопот, мало ль к чему пригодится. Мой анафема к тому же времени в здешних местах объявится.
Надо всем заодно делать.
Как хочешь, уговори своего Семена Петровича. Сказано про шелковы сарафаны, то и помни.
То в стряпущую заглянет, хорошо ль куличи пекутся, то в моленной
надо посмотреть,
как Евпраксеюшка с Парашей лампады да иконы чистят, крепко ль вставляют в подсвечники ослопные свечи и достаточно ль чистых горшков для горячих углей и росного ладана они приготовили…
Горе мне, увы мне во младой во юности!
Хочется пожити — не знаю,
как быти,
Мысли побивают, к греху привлекают.
Кому возвещу я гибель, мое горе?
Кого призову я со мной слезно плакать?
Горе мне, увы мне по юности жити —
Во младой-то юности мнози борют страсти.
Плоть моя желает больше согрешати.
Юность моя, юность, младое ты время,
Быстро ты стрекаешь, грехи собираешь.
Где бы и не
надо — везде поспеваешь,
К Богу ты ленива, во греху радива,
Тебе угождати — Бога прогневляти!..
— Отчего ж не поучить?.. С великою радостью! — сказал Василий Борисыч. — Только ведь
надо прежде голоса попробовать:
какие у вас голоса — без того нельзя.