Неточные совпадения
Погода стояла теплая, ясная; поднимавшееся на небосклон
солнце ярко освещало городские здания и кремлевские стены и переливчатым блеском играло на
золотом шаре Сумбекиной башни.
Там развевались цеховые значки и церковные хоругви, блестели на
солнце дородоровые ризы духовенства, расшитые
золотом мундиры казанских властей и штыки гарнизонного батальона, расставленного рядами по сторонам пути.
— Нешто ты, парень, думаешь, что наш чин не любит овчин? — добродушно улыбаясь, сказал Патап Максимыч. — Полно-ка ты. Сами-то мы каких великих боярских родов? Все одной глины горшки!.. А думалось мне на досуге душевно покалякать с твоим родителем… Человек, от кого ни послышишь, рассудливый, живет по правде… Чего еще?.. Разум
золота краше, правда
солнца светлей!.. Об одеже стать ли тут толковать?
Речки и ручьи шумно бурлят, луга затоплены, легкий ветерок рябит широкие воды, и дрожащими
золотыми переливами ярко горят они на вешнем
солнце.
Приближался шедший впереди подросток лет четырнадцати, в черном суконном кафтанчике, с двумя полотенцами, перевязанными крестом через оба плеча. В руках на большой батистовой пелене нес он благословенную икону в
золотой ризе, ярко горевшей под лучами полуденного
солнца.
Среди двора важно расхаживала красивая птица, распустив широкий хвост, блестевший на
солнце золотыми и зелеными переливчатыми перьями.
И полились через
солнце жаркие волны лучезарного Ярилина света. Мать-Сыра Земля ото сна пробуждалася и в юной красе, как невеста на брачном ложе, раскинулась… Жадно пила она
золотые лучи живоносного света, и от того света палящая жизнь и томящая нега разлились по недрам ее.
Идет Петр-Павел [Петр-Золотые-Ключи — олицетворение
солнца, как Илья пророк — грома и т. п.
Густыми толпами стариков молодежь обступила. Все тихо, безмолвно. Только и слышны сердечные вздохи старушек да шелест листвы древесной, слегка колыхаемой свежим зоревым [Тихий ветер, обыкновенно бывающий на утренней заре. О нем говорят: «зорька потянула».] ветерком… Раскаленным
золотом сверкнул край
солнца, и радостный крик громко по всполью раздался.
А меньшая сестра говорит: «Я ни ткать, ни прясть не горазда, а когда б на мне Иван-царевич женился, народила б я ему сынов-соколов: во лбу
солнце, на затылке месяц, по бокам часты звезды, пó локоть руки в красном
золоте, по колена ноги в чистом сéребре…»
На углу, в аудиториуме — широко разинута дверь, и оттуда — медленная, грузная колонна, человек пятьдесят. Впрочем, «человек» — это не то: не ноги — а какие-то тяжелые, скованные, ворочающиеся от невидимого привода колеса; не люди — а какие-то человекообразные тракторы. Над головами у них хлопает по ветру белое знамя с вышитым
золотым солнцем — и в лучах надпись: «Мы первые! Мы — уже оперированы! Все за нами!»
Ослепительно блестел снег, ласково синела вода,
золотом солнце обливало залив, горы и людей. И крепко, густо, могущественно пахло морем. Хорошо!
Неточные совпадения
Мне нравится, при этой смете // Искусно как коснулись вы // Предубеждения Москвы // К любимцам, к гвардии, к гвардейским, // к гвардионцам; // Их
золоту, шитью дивятся будто
солнцам! // А в Первой армии когда отстали? в чем? // Всё так прилажено, и тальи все так узки, // И офицеров вам начтём, // Что даже говорят, иные, по-французски.
Так, как
солнце взглянет весною, когда в огороде всякая пташка пищит и поет и травка пахнет, так и он весь сияет в
золоте.
А
солнце уж опускалось за лес; оно бросало несколько чуть-чуть теплых лучей, которые прорезывались огненной полосой через весь лес, ярко обливая
золотом верхушки сосен. Потом лучи гасли один за другим; последний луч оставался долго; он, как тонкая игла, вонзился в чащу ветвей; но и тот потух.
Внутренность рощи, влажной от дождя, беспрестанно изменялась, смотря по тому, светило ли
солнце, или закрывалось облаком; она то озарялась вся, словно вдруг в ней все улыбнулось: тонкие стволы не слишком частых берез внезапно принимали нежный отблеск белого шелка, лежавшие на земле мелкие листья вдруг пестрели и загорались червонным
золотом, а красивые стебли высоких кудрявых папоротников, уже окрашенных в свой осенний цвет, подобный цвету переспелого винограда, так и сквозили, бесконечно путаясь и пересекаясь перед глазами; то вдруг опять все кругом слегка синело: яркие краски мгновенно гасли, березы стояли все белые, без блеску, белые, как только что выпавший снег, до которого еще не коснулся холодно играющий луч зимнего
солнца; и украдкой, лукаво, начинал сеяться и шептать по лесу мельчайший дождь.
Листва на березах была еще почти вся зелена, хотя заметно побледнела; лишь кое-где стояла одна, молоденькая, вся красная или вся
золотая, и надобно было видеть, как она ярко вспыхивала на
солнце, когда его лучи внезапно пробивались, скользя и пестрея, сквозь частую сетку тонких веток, только что смытых сверкающим дождем.