Неточные совпадения
Один из самых крупных тысячников
жил за Волгой
в деревне Осиповке. Звали его Патапом Максимычем, прозывали Чапуриным. И отец так звался и дедушка. За Волгой и у крестьян родовые прозванья ведутся, и даже свои родословные есть, хотя ни
в шестых, ни
в других
книгах они и не писаны. Край старорусский, кондовый, коренной, там родословные прозвища встарь бывали и теперь
в обиходе.
Диву дался Патап Максимыч. Сколько лет на свете
живет,
книги тоже читает, с хорошими людьми водится, а досель не слыхал, не ведал про такую штуку… Думалось ему, что паломник из-за моря вывез свою матку, а тут закоптелый лесник, последний, может быть, человек, у себя
в зимнице такую же вещь держит.
— И греха
в том нет никакого, — ответила Фленушка. — Падение — не грех, хоть матушку Таифу спроси. Сколько
книг я ни читала, столько от матерей ни слыхала — падение, а не грех… И святые падали, да угодили же Богу. Без того никакому человеку не
прожить.
Поживи-ка с мое да пожуй с мое, так и сам научишься, как человеческие мысли на лице да
в глазах ровно по
книге читать…
Неточные совпадения
Чичиков согласился с этим совершенно, прибавивши, что ничего не может быть приятнее, как
жить в уединенье, наслаждаться зрелищем природы и почитать иногда какую-нибудь
книгу…
— А уж у нас,
в нашей губернии… Вы не можете себе представить, что они говорят обо мне. Они меня иначе и не называют, как сквалыгой и скупердяем первой степени. Себя они во всем извиняют. «Я, говорит, конечно, промотался, но потому, что
жил высшими потребностями жизни. Мне нужны
книги, я должен
жить роскошно, чтобы промышленность поощрять; а этак, пожалуй, можно
прожить и не разорившись, если бы
жить такой свиньею, как Костанжогло». Ведь вот как!
—
В чем? А вот
в чем! — говорила она, указывая на него, на себя, на окружавшее их уединение. — Разве это не счастье, разве я
жила когда-нибудь так? Прежде я не просидела бы здесь и четверти часа одна, без
книги, без музыки, между этими деревьями. Говорить с мужчиной, кроме Андрея Иваныча, мне было скучно, не о чем: я все думала, как бы остаться одной… А теперь… и молчать вдвоем весело!
Если он хотел
жить по-своему, то есть лежать молча, дремать или ходить по комнате, Алексеева как будто не было тут: он тоже молчал, дремал или смотрел
в книгу, разглядывал с ленивой зевотой до слез картинки и вещицы.
Когда он вошел
в маленькую гостиную, где всегда пил чай, и уселся
в своем кресле с
книгою, а Агафья Михайловна принесла ему чаю и со своим обычным: «А я сяду, батюшка», села на стул у окна, он почувствовал что, как ни странно это было, он не расстался с своими мечтами и что он без них
жить не может.