Неточные совпадения
«Родной дядя! Так он сказал, —
думала Настя. — Дядя, не брат, он сказал. Значит, у тяти и тут про меня
дума была… Ох, чтоб беде не случиться!..»
У Алексея свои
думы. Золотой песок не сходит с ума. «Денег, денег, казны золотой! —
думает он про себя. — Богатому везде ширь да гладь, чего захочет, все перед ним само выкладáется. Ино дело бедному… Ему только на ум какое дело вспадет, и то страшно покажется, а богатый тешь свое хотенье — золотым молотом он и железны ворота прокует. Тугая мошна не говорит, а чудеса творит — крякни да денежкой брякни, все тебе поклонится, все по-твоему сделается».
Думает-передумывает Алексей
думы тяжелые. Алчность богатства, жадная корысть с каждым днем разрастаются в омраченной душе его… И смотрит он на свет Божий, ровно хмара темная. Не слыхать от него ни звонких песен, ни прежних веселых речей, не светятся глаза его ясной радостью, не живит игривая улыбка туманного лица его.
Дивуется, а сам на хоромы Сергея Андреича взглядывает да заветную
думу свою
думает: «Разжиться бы вволю, точь-в-точь такие палаты построил бы!»
Поворчал на девок Трифон, но не больно серчал… Нечего
думой про девок раскидывать, не медведь их заел, не волк зарезал — придут, воротятся. Одно гребтело Лохматому: так ли, не так ли, а Карпушке быть в лесу. «Уж коли дело на то пошло, —
думает он про Параньку, — так пусть бы с кем хотела, только б не с мироедом…»
Подумал так Трифон Михайлыч, махнул рукой и спать собрался.
«А что, как матушка Манефа, убоясь пожара, да не пустит нас в леса, отложит богомолье до другого времени?» —
подумала Фленушка и от той
думы прикручинилась. Ластясь к игуменье, вкрадчиво она молвила...
Котора чтó
думает, без утайки, как на ладонке передо всеми
думы свои выкладывай…
Как донской-то казак, казак вел коня поить, // Добрый молодец, уж он у ворот стоит. // У ворот стоит, сам он
думу думает, // Думу думает, как будет жену губить. // Как жена-то, жена мужу возмолилася, // Во скоры-то ноги ему поклонилася, // Уж ты, батюшко, ты ли мил сердечный друг! // Ты не бей, не губи ты меня со вечера! // Ты убей, загуби меня со полуночи! // Дай уснуть моим малым детушкам, // Малым детушкам, всем ближним соседушкам.
Разыгралася, разгулялася Сура-река — // Она устьицем пала в Волгу-матушку, // На том устьице на Сурском част ракитов куст, // А у кустика ракитова бел-горюч камень лежит. // Кругом камешка того добрые молодцы сидят, // А сидят они,
думу думают на дуване, // Кому-то из молодцев что достанется на долю…
Долина тихая дремала, // В ночной одетая туман, // Луна во мгле перебегала // Из тучи в тучу и курган // Мгновенным блеском озаряла. // Под ним в безмолвии Руслан // Сидел с обычною тоскою // Пред усыпленною княжною. // Глубоку
думу думал он, // Мечты летели за мечтами, // И неприметно веял сон // Над ним холодными крылами. // На деву смутными очами // В дремоте томной он взглянул // И, утомленною главою // Склонясь к ногам ее, заснул.
И вдруг он надумал в Париж… сколько смеху-то было! Даже экзекутор смеялся: так вы, Иван Семеныч, в Париж? А он одну только
думу думает: съезжу в Париж, ворочусь, скажут: образованный! Смотришь, ан тысячка-другая и набежит!
Неточные совпадения
Татьяна слушала с досадой // Такие сплетни; но тайком // С неизъяснимою отрадой // Невольно
думала о том; // И в сердце
дума заронилась; // Пора пришла, она влюбилась. // Так в землю падшее зерно // Весны огнем оживлено. // Давно ее воображенье, // Сгорая негой и тоской, // Алкало пищи роковой; // Давно сердечное томленье // Теснило ей младую грудь; // Душа ждала… кого-нибудь,
Кто про свои дела кричит всем без умо́лку, // В том, верно, мало толку, // Кто де́лов истинно, — тих часто на словах. // Великий человек лишь громок на делах, // И
думает свою он крепку
думу // Без шуму.
Ты, может быть,
думаешь, глядя, как я иногда покроюсь совсем одеялом с головой, что я лежу как пень да сплю; нет, не сплю я, а
думаю все крепкую
думу, чтоб крестьяне не потерпели ни в чем нужды, чтоб не позавидовали чужим, чтоб не плакались на меня Господу Богу на Страшном суде, а молились бы да поминали меня добром.
Он лег в постель, но не загасил свечки и, подперши рукою голову,
думал долгие
думы.
«Как хорошо, боже мой!» —
подумал Николай Петрович, и любимые стихи пришли было ему на уста; он вспомнил Аркадия, «Stoff und Kraft» — и умолк, но продолжал сидеть, продолжал предаваться горестной и отрадной игре одиноких
дум.