Неточные совпадения
— Как по падении благочестия в старом Риме Царьград вторым Римом стал, так по падении благочестия
во святой Афонской
горе второй Афон на Иргизе явился, — говорил красноглаголивый Василий Борисыч. — Поистине царство иноков было… Жили они беспечально и
во всем изобильно… Что земель от царей было им жаловано, что лугов, лесу, рыбных ловель и всякого другого угодья!.. Житье немцам в
той стороне, а иргизским отцам и супротив немцев было привольней…
— «О!
горе, егда будет сие, — читала Таифа, — восплачутся тогда и церкви Божии плачем великим, зане ни приношения, ниже кадило совершится, ниже служба богоугодная; священные бо церкви яко овощная хранилища будут, и честное тело и кровь Христова
во днех онех не имать явитися, служба угаснет, чтение Писания не услышится, но
тьма будет на человецех».
И
сгорит со стыда Степанида Марковна, обзовет недобрым словом бесстыжего, а
тому, что с гуся вода: стоит ухмыляется да при всем честном народе еще брякнет, пожалуй,
во все горло: «Сам своими глазами видел — хошь образ со стены!..
До солнечного восхода она веселится. Ясно
горят звезды в глубоком темно-синем небе, бледным светом тихо мерцает «Моисеева дорога» [Млечный Путь.], по краям небосклона
то и дело играют зарницы, кричат
во ржи горластые перепела, трещит дерчаг у речки, и в последний раз уныло кукует рябая кукушка. Пришла лета макушка, вещунье больше не куковать… Сошла весна сó неба, красно лето на небо вступает, хочет жарами землю облить.
Ермий все это помнил и потому очень обрадовался, когда только что завернул за угол, как сейчас же увидал приветный огонек. Свет выходил из одного маленького домика и ярко
горел во тьме, как звездочка. Вероятно, тут и живет скоморох.
Неточные совпадения
Он встал на ноги, в удивлении осмотрелся кругом, как бы дивясь и
тому, что зашел сюда, и пошел на Т—в мост. Он был бледен, глаза его
горели, изнеможение было
во всех его членах, но ему вдруг стало дышать как бы легче. Он почувствовал, что уже сбросил с себя это страшное бремя, давившее его так долго, и на душе его стало вдруг легко и мирно. «Господи! — молил он, — покажи мне путь мой, а я отрекаюсь от этой проклятой… мечты моей!»
— Да неужели вы не чувствуете, что
во мне происходит? — начал он. — Знаете, мне даже трудно говорить. Вот здесь… дайте руку, что-то мешает, как будто лежит что-нибудь тяжелое, точно камень, как бывает в глубоком
горе, а между
тем, странно, и в
горе и в счастье, в организме один и
тот же процесс: тяжело, почти больно дышать, хочется плакать! Если б я заплакал, мне бы так же, как в
горе, от слез стало бы легко…
Ольга в строгом смысле не была красавица,
то есть не было ни белизны в ней, ни яркого колорита щек и губ, и глаза не
горели лучами внутреннего огня; ни кораллов на губах, ни жемчугу
во рту не было, ни миньятюрных рук, как у пятилетнего ребенка, с пальцами в виде винограда.
И свеча, при которой она читала исполненную тревог, обманов,
горя и зла книгу, вспыхнула более ярким, чем когда-нибудь, светом, осветила ей всё
то, что прежде было
во мраке, затрещала, стала меркнуть и навсегда потухла.
— То-то и ужасно в этом роде
горя, что нельзя, как
во всяком другом — в потере, в смерти, нести крест, а тут нужно действовать, — сказал он, как будто угадывая ее мысль. — Нужно выйти из
того унизительного положения, в которой вы поставлены; нельзя жить втроем.