Неточные совпадения
— Не твоего ума дело, — отрезал Патап Максимыч. — У меня про Якимку слова никто не моги сказать…
Помину чтоб про него не было… Ни дома меж себя, ни
в людях никто заикаться не смей…
На Пасхе усопших не поминают. Таков народный обычай, так и церковный устав положил…
В великий праздник Воскресенья нет речи о смерти, нет
помина о тлении. «Смерти празднуем умерщвление!..» — поют и
в церквах и
в раскольничьих моленных, а на обительских трапезах и по домам благочестивых людей читаются восторженные слова Златоуста и гремят победные клики апостола Павла: «Где ти, смерте жало? где ти, аде победа?..» Нет смерти, нет и мертвых — все живы
в воскресшем Христе.
Только минет Святая и смолкнет пасхальный звон, по сельщине-деревенщине «
помины» и «оклички» зачинаются.
В «нáвий день» [«Навий день», а
в Малороссии «мертвецкий велык день» — другое название Радуницы… Нав, навье — мертвец.] стар и млад спешат на кладбище с мертвецами христосоваться. Отпев церковную панихиду, за старорусскую тризну садятся.
И
в дому все оживает, про гнев его да про шум и
помину нет…
Слышатся
в тех песнях
помины про Дунай-реку, про тихий Дон, про глубокие омуты днепровские, про широкое раздолье Волги-матушки, про московскую реку Сомородину…
Сжавшись
в кучку, матери держались
в сторонке. Рассевшись
в тени меж деревьев, поминали они преподобного отца Софонтия привезенными из обителей яствами и приглашали знакомых разделить с ними трапезу. Отказов не было, и вскоре больше полутораста человек, разделясь на отдельные кучки,
в строгом молчаньи ели и пили во славу Божию и на
помин души отца Софонтия… Деревенские парни и горожане обступили келейниц и, взглядывая на молодых старочек и на пригоженьких белиц, отпускали им разные шуточки.
Вплоть до позднего вечера продолжался широкий разгул поклонников Софонтия. Хороводов не было, зато песни не умолкали, а выстрелы из ружей и мушкетонов становились чаще и чаще… По лесу забродили парочки… То
в одном, то
в другом месте слышались и шелест раздвигаемых ветвей, и хруст валежника, и девичьи вскрикиванья, и звонкий веселый хохот… Так кончились Софонтьевы
помины.
И вот теперь, через двести лет после их основания,
в тех лесах про Ярилу
помину нет, хоть повсюду кругом и хранится память о нем и чествуется она огнями купальскими [
В Нижнем Новгороде до сего времени сохранилось старинное народное гулянье на «Ярилином поле» 24 июня.
С ними происходило что-то совсем необыкновенное. Постепенно, в глазах у всех солдатики начали наливаться кровью. Глаза их, доселе неподвижные, вдруг стали вращаться и выражать гнев; усы, нарисованные вкривь и вкось, встали на свои места и начали шевелиться; губы, представлявшие тонкую розовую черту, которая от бывших дождей почти уже смылась, оттопырились и изъявляли намерение нечто произнести. Появились ноздри, о которых прежде и
в помине не было, и начали раздуваться и свидетельствовать о нетерпении.
Неточные совпадения
Старуха же уже сделала свое завещание, что известно было самой Лизавете, которой по завещанию не доставалось ни гроша, кроме движимости, стульев и прочего; деньги же все назначались
в один монастырь
в Н—й губернии, на вечный
помин души.
И буду, может быть, ещё я веки течь, // Когда уже тебя не будет и в-помине, // И о тебе совсем исчезнет речь».
Опять полились на Захара «жалкие» слова, опять Анисья заговорила носом, что «она
в первый раз от хозяйки слышит о свадьбе, что
в разговорах с ней даже
помину не было, да и свадьбы нет, и статочное ли дело? Это выдумал, должно быть, враг рода человеческого, хоть сейчас сквозь землю провалиться, и что хозяйка тоже готова снять образ со стены, что она про Ильинскую барышню и не слыхивала, а разумела какую-нибудь другую невесту…».
— Ну, Лиса Патрикевна, пошла хвостом вилять!.. Я его дождусь, — с сердцем проговорил Павел и ударил рукой по столу. — А, да вот он и жалует, — прибавил он, взглянув
в окошко, — легок на
помине. Милости просим! (Он встал.)
Я с удовольствием наблюдал за ними обоими, прячась
в тени своего угла. Вдруг отворилась дверь и вошел якут с дымящеюся кастрюлей, которую поставил перед стариком. Оказалось, что смотритель ждал не нашего ужина.
В то же мгновение Тимофей с торжественной радостью поставил передо мной рябчика. Об угощении и
помину не было.