Неточные совпадения
— Это ты
хорошо говоришь, дружок, по-Божьему, — ласково взяв Алексея за плечо, сказал Патап Максимыч. — Господь пошлет; поминай чаще Иева на гноищи. Да…
все имел,
всего лишился, а на Бога не возроптал; за то и подал ему Бог больше прежнего. Так и ваше дело — на Бога не ропщите, рук не жалейте да с Богом работайте, Господь не оставит вас — пошлет больше прежнего.
— Слушай же, Аксинья, — продолжал Патап Максимыч, — народу чтоб вдоволь было
всего: студень с хреном, солонина, щи со свежиной, лапша со свининой, пироги с говядиной, баранина с кашей.
Все чтоб было сготовлено
хорошо и
всего было бы вдосталь. За вином спосылать, ренского непьющим бабам купить. Пантелей обделает. Заедок девкам да подросткам купить: рожков, орехов кедровых, жемков, пряников городецких. С завтрашнего дня брагу варить да сыченые квасы ставить.
Высокая, белая [Белою называется баня с дымовою трубой, а не курная, которую зовут обыкновенно черною.], светлая, просторная, она и снаружи смотрела дворянскою, а внутри
все было чисто и
хорошо прибрано.
— Не в том дело, — отвечала Фленушка. — То
хорошо, что, живучи с тобой, легче мне будет свести вас. Вот я маленько подумаю да
все и спроворю.
Житье было ей не плохое,
все до нее были ласковы, приветливы, но не забывала Дарья старых щипков и колотушек,
все ей думалось: «Теперь
хорошо, а выбьюсь из сил, так под старость из избы середь улицы выкинут».
— Ладно,
хорошо, — сказала Никитишна. — А я
все насчет крестницы-то. Как же это, куманек, что-то невдомек мне: давеча сказал ты, что в монастырь она собираться вздумала, а теперь говоришь про смотрины. Уж не силой ли ты ее выдаешь, не супротив ли ее воли?
— По нашим местам сказывают, что у ней в обители отменно
хорошо и по чину содержится
все…
Хорошо обительской матушке-келейнице держать при себе богатенькую молоденькую родственницу. Как сыр в масле катайся!
Всего вдоволь от благостыни родительской, а в обители почет большой. Матушки-келейницы пользуются всяким случаем, чтобы уговорить молоденькую девушку на безысходное житье в скиту.
Это вон келейницам
хорошо на
всем на готовом Богу молиться, а по нашим достаткам того не приходится.
— После Евдокии-плющихи, как домой воротимся, — отвечал Артемий. — У хозяина кажда малость на счету… Оттого и выбираем грамотного, чтоб умел счет записать… Да вот беда — грамотных-то маловато у нас; зачастую такого выбираем, чтоб хоть бирки-то умел
хорошо резать. По этим биркам аль по записям и живет у нас расчет. Сколько кто харчей из дома на зиму привез, сколько кто овса на лошадей, другого прочего —
все ставим в цену. Получим заработки, поровну делим. На Страшной и деньги по рукам.
— Доподлинно сказать тебе не могу, потому что тамошних лесов
хорошо не знаю, — сказал Артемий. —
Всего раза два в ту сторону ездил, и то дальше Уреня не бывал. Доедешь, Бог даст, поспрошай там у мужиков — скажут.
Чтоб
все у меня было
хорошо…
— Ладно,
хорошо, любезненькой ты мой,
все покажу, обо всяком деле расскажу, — отвечал игумен. — Что ж, как ты располагаешься?.. В город отсюда?
— Благодарение Господу. За вашими святыми молитвами
все было
хорошо и спокойно, — сказала уставщица Аркадия. — Службу каждодневно справляли как следует. На преподобную Ксению, по твоему приказу, утренне бдение с полиелеем стояли. Пели канон преподобным общий на два лика с катавасиями.
Только тем подавайте, которые
хорошо молятся и живут постоянно, помолились бы хоть по три поклона на день во
все шесть недель за Гарашу покойника и за нас, о здравии Никиты и Евдокии и о вдовице Гарашиной Анисии с чадами.
А здесь у нас на дому молятся
хорошо — негасимую и всенощную читает ваша читалка, Аринушка, прилежно и усердно,
все чередом идет.
Так ему
хорошо въехала судачина, что копеек по двенадцати с пуда скостить должон, а икра
вся прогоркла да, почитай, и совсем протухла; разве что в Украйну сбурит, а здесь, на Москве, никто такой икры и лизнуть не захочет.
— Ишь ты! — усмехнулся отец. — Я его на Волгу за делом посылал, а он девок там разыскивал. Счастлив твой Бог, что поставку
хорошо обладил, не то бы я за твое малодушие спину-то нагрел бы. У меня думать не смей самому невесту искать… Каку даст отец, таку и бери… Вот тебе и сказ… А жениться тебе в самом деле пора. Без бабы и по хозяйству
все не ходко идет, да и в дому жи́лом не пахнет… По осени беспременно надо свадьбу сварганить, надоело без хозяйки в доме.
— Да как вам сказать, сударыня? — ответила Манефа. — Вы ее
хорошо знаете, девка всегда была скрытная, а в голове дум было много. Каких, никому, бывало, не выскажет… Теперь пуще прежнего — теперь не сговоришь с ней… Живши в обители, все-таки под смиреньем была, а как отец с матерью потачку дали, власти над собой знать не хочет…
Вся в родимого батюшку — гордостная, нравная, своебычная —
все бы ей над каким ни на есть человеком покуражиться…
Жить в добре да в красне и во снях
хорошо: тешат Алексея золотые грезы, сладко бьется его сердце при виде длинного роя светлых призраков, обступающих его со
всех сторон, и вдруг неотвязная мысль о Чапурине, о погибели…
— Прежде не довел? — усмехнулся старик. — А как мне было доводить-то тебе?.. Когда гостили они, приступу к тебе не было…
Хорошо ведь с тобой калякать, как добрый стих на тебя нападет, а в ино время всяк от тебя норовит подальше… Сам знаешь, каков бываешь… Опять же ты с ними взапертях
все сидел. Как же б я до тебя довел?..
До праздника с работой управились… Горянщину на пристань свезли и погрузили ее в зимовавшие по затонам тихвинки и коломенки. Разделался Патап Максимыч с делами, как ему и не чаялось. И на мельницах работа
хорошо сошла, муку тоже до праздника
всю погрузили… С Низу письма получены: на суда кладчиков явилось довольно, а пшеницу в Баронске купили по цене сходной. Благодушествует Патап Максимыч, весело встречает великий праздник.
— Всхожие, матушка, всхожие, — уверяла мать Таифа. —
Все испробовала —
хорошо всходят.
Яким Прохорыч Стуколов про тебя
хорошо описал, а мы ему верим во
всем…» Степан рад-радехонек…
— Ах, Груня!.. И ты здесь… Крестненькая!.. И ты… Ну вот и
хорошо, вот и прекрасно, что
все собрались… Благодарствуйте, милые… Тятенька, голубчик, что ты какой?.. Мамынька!.. Родная ты моя!..
А милостыню по нищей братии раздавали шесть недель каждый Божий день. А в Городецкую часовню и по
всем обителям Керженским и Чернораменским разосланы были великие подаяния на службы соборные, на свечи негасимые и на большие кормы по трапезам…
Хорошо, по
всем порядкам, устроил душу своей дочери Патап Максимыч.
Когда пали слухи, что Алексей у Патапа Максимыча
хорошо пристроился, что осиповский тысячник премного его жалует, сделал даже своим приказчиком, мирской захребетник задумался. Слышит от людей, что Трифон Лохматый нову токарню выстроил, лошадей купил и
всем прочим по хозяйству справляется. Раза по два на неделе бегает к нему Паранька, говорит, что деньги на расходы Алексей приносил… Разобрало зло писаря пуще прежнего.
—
Все это, матушка, я очень
хорошо и сам могу понимать, — сказал Василий Борисыч.
— У Манефиных. Нигде, как у Манефиных, — быстро ответил Варсонофий. — Столы большие, трапе́за довольная, рыба отменная… П́о этой части лучше Манефиных по
всему Керженцу нет… У отца Михаила в Красноярском тоже
хорошо, да вот в несчастье попал… Сергий-от преподобный, значит, ухнул.
Чин чином справили свой праздник Бояркины. Постороннего народа за столами на широком дворе и почетных гостей в тесной келарне было немало.
Всем учрежденье за трапезой было довольное.
Все обошлось
хорошо, уставно и в должном порядке. И когда по окончании обеда остались в келарне только свои, утомленная хлопотами мать Таисея, присев на лавочке, радостно перекрестилась и молвила...
— Да напрасно изволите беспокоиться, матушка, — сказал Самоквасов. — По
всем городам известно, что нигде так
хорошо не молятся, как у нас на Керженце.
— Ну
хорошо, не снесешь, — полушепотом сказала ей Манефа. — Что ж из того?.. Тайно соделанное тайно и судится; падение же очищается слезами и покаянием… Гласного соблазну только бы не было… А то, — вздохнув, прибавила Манефа, —
все мы люди,
все человеки,
все во грехах, яко в блате, валяемся… Един Бог без греха…
— Да, ведь послезавтра восьмое число: явление Казанския чудотворныя иконы… Праздник у них в Шарпане-то, кормы народу, — злобно говорил отец Родион. — Ох, куда сколь много вреда святей церкви теми кормами они чинят… И как это им дозволяется!.. Сколько этими кормами от церкви людей отлучили… Зловредные, изо
всех скитниц самые зловредные эти шарпанские!.. И как это вы отлично
хорошо устроили, — переменил свою речь Сушило.
Неточные совпадения
Но
все это предметы низкие, а Манилова воспитана
хорошо.
Расспросивши подробно будочника, куда можно пройти ближе, если понадобится, к собору, к присутственным местам, к губернатору, он отправился взглянуть на реку, протекавшую посредине города, дорогою оторвал прибитую к столбу афишу, с тем чтобы, пришедши домой, прочитать ее хорошенько, посмотрел пристально на проходившую по деревянному тротуару даму недурной наружности, за которой следовал мальчик в военной ливрее, с узелком в руке, и, еще раз окинувши
все глазами, как бы с тем, чтобы
хорошо припомнить положение места, отправился домой прямо в свой нумер, поддерживаемый слегка на лестнице трактирным слугою.
Чичиков между тем так помышлял: «Право, было <бы>
хорошо! Можно даже и так, что
все издержки будут на его счет. Можно даже сделать и так, чтобы отправиться на его лошадях, а мои покормятся у него в деревне. Для сбереженья можно и коляску оставить у него в деревне, а в дорогу взять его коляску».
Так
хорошо и верно видел он многие вещи, так метко и ловко очерчивал в немногих словах соседей помещиков, так видел ясно недостатки и ошибки
всех, так
хорошо знал историю разорившихся бар — и почему, и как, и отчего они разорились, так оригинально и метко умел передавать малейшие их привычки, что они оба были совершенно обворожены его речами и готовы были признать его за умнейшего человека.
Какие бывают эти общие залы — всякий проезжающий знает очень
хорошо: те же стены, выкрашенные масляной краской, потемневшие вверху от трубочного дыма и залосненные снизу спинами разных проезжающих, а еще более туземными купеческими, ибо купцы по торговым дням приходили сюда сам-шест и сам-сём испивать свою известную пару чаю; тот же закопченный потолок; та же копченая люстра со множеством висящих стеклышек, которые прыгали и звенели всякий раз, когда половой бегал по истертым клеенкам, помахивая бойко подносом, на котором сидела такая же бездна чайных чашек, как птиц на морском берегу; те же картины во
всю стену, писанные масляными красками, — словом,
все то же, что и везде; только и разницы, что на одной картине изображена была нимфа с такими огромными грудями, каких читатель, верно, никогда не видывал.