Неточные совпадения
Жил старый Трифон Лохматый да Бога благодарил. Тихо жил, смирно, с соседями в любви да в совете; добрая слава шла про него далеко. Обиды от Лохматого никто не видал, каждому человеку он по
силе своей рад был сделать добро. Пуще
всего не любил мирских пересудов. Терпеть не мог, как иной раз дочери, набравшись вестей на супрядках аль у колодца, зачнут языками косточки кому-нибудь перемывать.
— Я, батюшка,
всей душой рад послужить, за твою родительскую хлеб-соль заработать, сколько
силы да уменья хватит, и дома радехонек и на стороне — где прикажешь, — сказал красавец Алексей.
— А зачем черной рясой пугала? — возразила Фленушка. — Нашла чем пригрозить!.. Скитом да небесным женихом!.. Эка!.. Так вот он и испугался!.. Как же!.. Властен он над скитами, особенно над нашей обителью. В скиту от него не схоронишься. Изо всякой обители выймет, ни одна игуменья прекословить не посмеет.
Все ему покоряются, потому что —
сила.
— Добрая она у нас, Фленушка, и смиренная, даром что покричит иной раз, — сказала Настя. —
Сил моих не станет супротив мамыньки идти… Так и подмывает меня, Фленушка,
всю правду ей рассказать… что я… ну, да про него…
Детство и молодость Никитишна провела в горе, в бедах и страшной нищете. Казались те беды нескончаемыми, а горе безвыходным. Но никто как Бог, на него одного полагалась сызмальства Никитишна, и не постыдил Господь надежды ее; послал старость покойную:
всеми она любима,
всем довольна, добро по
силе ежечасно может творить. Чего еще? Доживала старушка век свой в радости, благодарила Бога.
Но, войдя в полную
силу, стала она работницей
всем на удивленье: цепом ли, серпом ли, бывало, за двоих работает.
Житье было ей не плохое,
все до нее были ласковы, приветливы, но не забывала Дарья старых щипков и колотушек,
все ей думалось: «Теперь хорошо, а выбьюсь из
сил, так под старость из избы середь улицы выкинут».
— Ладно, хорошо, — сказала Никитишна. — А я
все насчет крестницы-то. Как же это, куманек, что-то невдомек мне: давеча сказал ты, что в монастырь она собираться вздумала, а теперь говоришь про смотрины. Уж не
силой ли ты ее выдаешь, не супротив ли ее воли?
Без малого пять лет выжил я с ними, под начальством блаженного старца, и открыл мне Господь разум Писания, разверз умные
силы и сподобил забыть
все,
все прошлое… сподобил… простить обидчику…
Ему не под
силу еще столь наработать, как взрослому леснику, и зато «подсыпка» свой пай стряпней на
всю артель наверстывает, а также заготовкой дров, смолья и лучины в зимницу для светла и сугрева…
— Как возможно, любезненькой ты мой!.. Как возможно, чтобы
весь монастырь про такую вещь знал?.. — отвечал отец Михаил. — В огласку таких делов пускать не годится… Слух-то по скиту ходит, много болтают, да пустые речи пустыми завсегда и остаются. Видят песок, а
силы его не знают, не умеют, как за него взяться… Пробовали, как Силантий же, в горшке топить; ну, известно, ничего не вышло; после того сами же на смех стали поднимать, кто по лесу золотой песок собирает.
— Домового закармливать, — бойко отвечала красивая, пышущая здоровьем и
силой Марьюшка, головщица правого клироса, после Фленушки первая баловница
всей обители. На руках ее носили и старые матери и молодые белицы за чудный голос. Подобного ему не было по
всем скитам керженским, чернораменским.
Крайнего и пресветлого, грядущего града небесного Иерусалима взыскательнице, любознательных же и огнелучных ангельских
сил ревнительнице, плоть свою Христа ради изнурившей, твердому и незыблемому адаманту древлеблагочестивыя отеческия нашея веры, пресветло, аки луча солнечная, сияющей во благочестии и христоподражательном пребывании пречестной матушке Манефе, о еже во Христе с сестрами пречестныя обители святых, славных и всехвальных, верховных апостол Петра и Павла земнокасательное поклонение и молитвенное прошение о еже приносити подателю
всех благ, всевышнему Богу о нас грешных и недостойных святыя и приятныя ваши молитвы.
Юность моя, юность во мне ощутилась,
В разум приходила, слезно говорила:
«Кто добра не хочет, кто худа желает?
Разве змей соперник, добру ненавистник!
Сама бы я рада —
силы моей мало,
Сижу на коне я, а конь не обуздан,
Смирить коня нечем — вожжей в руках нету.
По горам по хóлмам прямо конь стрекает,
Меня разрывает, ум мой потребляет,
Вне ума бываю, творю что, не знаю.
Вижу я погибель, страхом
вся объята,
Не знаю, как быти, как коня смирити...
Приехала и Марья головщица со
всем правым клиросом, мать Виринея, мать Таифа… Еще собралось несколько матерей… Сама Манефа порывалась ехать, хотелось ей проводить на вековечное жилье любимую племянницу, да
сил у нее недостало.
«А хоша, — прибавляла Манефа, — и не совсем еще я от болезни оправилась, однако ж, хоть через великую
силу, а на сорочины по Настеньке приеду, и тогда обо
всем прочем с тобою посоветую».
Она у Молявиных пароход купила, «Соболь» прозывается, восемьдесят
сил, буксирный, плавал
всего только три воды, строен в Сóромове у Бенардаки [Пароходный завод близ Нижнего, на Волге, возле дер. Сóромовой.].
Хоть велик был человек Карп Алексеич, хоть вели́ки стали достатки его, но не хватало ему по деревенскому свычаю-обычаю настоящей силы-важности, потому что человек был молодой, да к тому ж неженатый. Известно, что семейному всегда ото
всех больше почету, особенно если ему над другими начальство дано…
Отколь ни возьмись, комариная
сила, и напал на скотину овод; по лугам и перелескам во
все стороны заметалась скотина, забегала, задрав хвосты, словно бешеная.
Везде, во
всем разлита тайная Божия
сила…
Бог наш на небеси и на земли
вся елика восхоте сотвори!» А если пожелает кто поподробну излюбопытствовать, того ради посылаем подателя сего послания Василия Борисыча, мужа учительна, разумна, знающа
силу Божественных Писаний и самолично зревшего доброе устроение заграничныя святыя митрополии и
все чины и службы в ней соблюдаемые.
— Не была б я самовольная, жила бы покорливо, почитала бы мужа, как крест на голове, и
все по хозяйству справляла б, как следует… А попался б на горе-несчастье непутный какой и заел бы век мой, зла ему не помыслила б, слова супротивного ему не молвила бы… А не стало бы
силы терпеть, сама б на себя руки я наложила.
Знали, какова
сила у Патапа Максимыча, знали, что им одним скиты держатся, знали и то, что не на одну сестрину, а на
все обители теперь он разлютуется.
Неточные совпадения
А тот… но после
всё расскажем, // Не правда ль?
Всей ее родне // Мы Таню завтра же покажем. // Жаль, разъезжать нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох,
силы нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь и радость, // Не только грусть… душа моя, // Уж никуда не годна я… // Под старость жизнь такая гадость…» // И тут, совсем утомлена, // В слезах раскашлялась она.
И вновь задумчивый, унылый // Пред милой Ольгою своей, // Владимир не имеет
силы // Вчерашний день напомнить ей; // Он мыслит: «Буду ей спаситель. // Не потерплю, чтоб развратитель // Огнем и вздохов и похвал // Младое сердце искушал; // Чтоб червь презренный, ядовитый // Точил лилеи стебелек; // Чтобы двухутренний цветок // Увял еще полураскрытый». //
Всё это значило, друзья: // С приятелем стреляюсь я.
Татьяна в лес; медведь за нею; // Снег рыхлый по колено ей; // То длинный сук ее за шею // Зацепит вдруг, то из ушей // Златые серьги вырвет
силой; // То в хрупком снеге с ножки милой // Увязнет мокрый башмачок; // То выронит она платок; // Поднять ей некогда; боится, // Медведя слышит за собой, // И даже трепетной рукой // Одежды край поднять стыдится; // Она бежит, он
всё вослед, // И
сил уже бежать ей нет.
Теперь с каким она вниманьем // Читает сладостный роман, // С каким живым очарованьем // Пьет обольстительный обман! // Счастливой
силою мечтанья // Одушевленные созданья, // Любовник Юлии Вольмар, // Малек-Адель и де Линар, // И Вертер, мученик мятежный, // И бесподобный Грандисон, // Который нам наводит сон, — //
Все для мечтательницы нежной // В единый образ облеклись, // В одном Онегине слились.
И дождалась… Открылись очи; // Она сказала: это он! // Увы! теперь и дни, и ночи, // И жаркий одинокий сон, //
Всё полно им;
всё деве милой // Без умолку волшебной
силой // Твердит о нем. Докучны ей // И звуки ласковых речей, // И взор заботливой прислуги. // В уныние погружена, // Гостей не слушает она // И проклинает их досуги, // Их неожиданный приезд // И продолжительный присест.