Неточные совпадения
Да, кроме того,
во время отлучек из дому по чужим местам жить в раскольничьих домах бывало
ему привольней и спокойней.
И рассказал Патап Максимыч Ивану Григорьичу разговор свой с Груней.
Во время рассказа Иван Григорьич больше и больше склонял голову, и, когда Патап Максимыч кончил,
он встал и, смотря плачущими глазами на иконы, перекрестился и сделал земной поклон.
— Не дошел до
него, — отвечал тот. — Дорогой узнал, что монастырь наш закрыли, а игумен Аркадий за Дунай к некрасовцам перебрался… Еще сведал я, что тем
временем, как проживал я в Беловодье, наши сыскали митрополита и водворили
его в австрийских пределах. Побрел я туда. С немалым трудом и с большою опаской перевели меня христолюбцы за рубеж австрийский, и сподобил меня Господь узреть недостойными очами святую митрополию Белой Криницы
во всей ее славе.
Когда волки были уже настолько близко, что до любого из
них палкой можно было добросить,
он расставил спутников своих по местам и велел, по
его приказу, разом бросать в волков изо всей силы горящие лапы [Горящие ветви хвойного леса;
во время лесных пожаров
они переносятся ветром на огромные расстояния.].
В переднем углу, возле нар, стол для обеда, возле
него переметная скамья [Переметная скамья — не прикрепленная к стене, та, что сбоку приставляется к столу
во время обеда.] и несколько стульев, то есть деревянных обрубков.
Охоч лесник и до «продажной дури» — так зовет
он зелено вино, — но
во время лесованья продажная дурь не дозволяется.
Известно, что
во все
времена винных откупов ни один раскольник (а между
ними много богачей) не осквернил рук прибытком от народной порчи.
Остатки вольницы, что
во времена самозванцев и лихолетья разбоем да грабежом исходили вдоль и поперек чуть не всю Русскую землю, находили здесь места безопасные, укрывавшие удальцов от припасенных для
них кнутов и виселиц.
Во время о́но нередко приходили оттуда на Каменный Вражек возы с сибирскими осетрами и с коровьим маслом.
Перед образами стоял складной кожаный налой, за
ним во время трапезы читали положенное уставом на тот день поучение или житие святого, память которого в тот день праздновалась.
В Казани, за Булаком, несмотря на частые пожары, и до сих пор чуть ли не цел небольшой каменный дом старинной постройки, где родилась Марья Гавриловна.
Во время о́но принадлежал тот дом купцу третьей гильдии Гавриле Маркелычу Залетову.
Из Кижиц показалось церковное шествие: хоругви, кресты и, наконец, всеми ожидаемая икона,
во время о́но, как гласит предание, спасшая Казань от моровой язвы.
Оставшись с глазу на глаз с Алексеем, Патап Максимыч подробно рассказал
ему про свои похожденья
во время поездки: и про Силантья лукерьинского, как тот
ему золотой песок продавал, и про Колышкина, как
он его испробовал, и про Стуколова с Дюковым, как
они разругали Силантья за лишние
его слова. Сказал Патап Максимыч и про отца Михаила, прибавив, что мошенники и такого Божьего человека, как видно, хотят оплести.
— Сергей Андреич?.. Какими судьбами? — слабым голосом спросил
он прискакавшего в Осиповку уж
во время отпеванья Колышкина.
Особые бывают плачи при выносе покойника из дому, особые
во время переноса
его на кладбище, особые на только что зарытой могиле, особые за похоронным столом, особые при раздаче даров, если помрет молодая девушка.
Вдоль улицы, как
во время осенних и троицких «кормов», длинным рядом выстроили столы и покрыли
их столешниками [Скатерть.].
И Пантелей и Никитишна обошлись с Алексеем ласково, ничего не намекнули… Значит, про
него во время Настиной болезни особых речей ведено не было… По всему видно, что Настя тайну свою в могилу снесла… Такими мыслями бодрил себя Алексей, идя на зов Патапа Максимыча. А сердце все-таки тревогой замирало.
— Прекрати, — строго сказала Манефа. — У Василья Борисыча не столь грехов, чтоб
ему целый веник надо было оплакать [У старообрядцев, а также и в среде приволжского простонародья, держится поверье, что
во время троицкой вечерни надо столько плакать о грехах своих, чтобы на каждый листочек, на каждый лепесток цветов, что держат в руках, капнуло хоть по одной слезинке. Эти слезы в скитах зовутся «росой благодати». Об этой-то «росе благодати» говорили там и в троицкой псальме поется.].
Извещая обо всем, что писали Дрябины, и о том, какое дело вышло в Красноярском скиту, Манефа просила
их в случае неблагополучия принять на некоторое
время обительскую святыню, чтоб
во время переборки ее не лишиться.
Утром третьего дня сорочин Патап Максимыч опять с гостями беседовал. В ожиданьи обеда Никитишна в передней горнице закуску
им сготовила: икры зернистой, балыка донского, сельдей переславских и вяленой рознежской [Рознежье — село на левом берегу Волги, повыше Васильсурска. Здесь весной
во время водополья ловят много маломерных стерлядей и вялят
их.] стерляди поставила. Хрустальные с разноцветными водками графины длинным рядом стояли на столе за тарелками.
— А насчет того, что на пристани собачатся, тут уж делать нечего, надо потерпеть, — сказал маклер. — По
времени все обойдется, а на первый раз надо потерпеть. Главное дело, не горячитесь, делайте дело, будто не слышите
их. Погомонят, погомонят — разойдутся… А приемку начинайте по́д вечер, часу в пятом либо в шестом, — тогда на пристани мало народу бывает, а иной день и вовсе нет никого… Да еще бы я вам советовал, коль не
во гнев будет вам меня выслушать…
По мале же
времени многие от
них в вере пошатнулись, престали к церкви Божией ходити, поучения от священного чина принимати, и едва сорок человек осталось
во граде помнивших Господа и не забывших Бога и святой
его веры.
Крепко схватившись за руки, прыгают
они через огонь попарно: не разойдутся руки
во время прыжка — быть паре, быть мужем-женой, разойдутся — свадьбы не жди…
Ведомо вам, что в мимошедшем седьмь тысящ триста пятьдесят седьмом году, ианнуария в третий день, на память святого пророка Малахии, господин митрополит всех древлеправославных христиан по долгу своего пастырства, помощь желая сотворить всем в Российской державе пребывающим древлеправославным христианам, столь изнемогшим в проявлении духовных чинов, по совету всего освященного собора, рукоположил
во епископа на Симбирскую епархию господина Софрония, и для общей пользы смотрительно препоручил
ему на
время правление и прочих мест в России, на что и снабдил
его своею святительскою грамотою.
Охрипли матери, которы были позадорнее, устали все до единой.
Во время шумного, горячего спора келейниц Манефа воспретила Иосифу
их унимать. Знала, каковы бывают споры скитские, знала, что надо дать
время дóсыта накричаться соборующим, и, когда утомятся, тогда только приниматься за настоящее дело.
От укоров ее сильно смутился Василий Борисыч и в ответ ни единого слова не мог вымолвить и тем уверил Устинью, что
во время богомольной поездки у
них что-то было.
— А кроме того, икра да вязига хозяину даром, — продолжал Марко Данилыч. — Тут-то вот ловкие разъездные и нужны, потому что ловцы — народ вор. Из плута кроены, мошенником подбиты, с
ними не зевай,
во всяко
время ухо востро держи.
Жалко стало Василью Борисычу, что на прощанье маленько поразладил
он с матерью Манефой. Полюбил
он умную, рассудливую старицу и
во время житья в Комарове искренно к ней привязался… И вдруг на последних-то днях завелась ссора не ссора, а немалая остуда.
Во все
время разговора Манефы с Фленушкой Параша молчала, но с необычной ей живостью поглядывала то на ту, то на другую. Марьюшка сидела, опустя глаза и скромно перебирая руками передник. Потом села у растворенного окна, высунулась в
него дó пояса и лукаво сама с собой усмехалась, слушая обманные речи Фленушки.
Неточные совпадения
Но муж любил ее сердечно, // В ее затеи не входил, //
Во всем ей веровал беспечно, // А сам в халате ел и пил; // Покойно жизнь
его катилась; // Под вечер иногда сходилась // Соседей добрая семья, // Нецеремонные друзья, // И потужить, и позлословить, // И посмеяться кой о чем. // Проходит
время; между тем // Прикажут Ольге чай готовить, // Там ужин, там и спать пора, // И гости едут со двора.
Какие-то бродяги пропустили между
ними слухи, что наступает такое
время, что мужики должны <быть> помещики и нарядиться
во фраки, а помещики нарядятся в армяки и будут мужики, — и целая волость, не размысля того, что слишком много выйдет тогда помещиков и капитан-исправников, отказалась платить всякую подать.
— Вот
он вас проведет в присутствие! — сказал Иван Антонович, кивнув головою, и один из священнодействующих, тут же находившихся, приносивший с таким усердием жертвы Фемиде, что оба рукава лопнули на локтях и давно лезла оттуда подкладка, за что и получил в свое
время коллежского регистратора, прислужился нашим приятелям, как некогда Виргилий прислужился Данту, [Древнеримский поэт Вергилий (70–19 гг. до н. э.) в поэме Данте Алигьери (1265–1321) «Божественная комедия» через Ад и Чистилище провожает автора до Рая.] и провел
их в комнату присутствия, где стояли одни только широкие кресла и в
них перед столом, за зерцалом [Зерцало — трехгранная пирамида с указами Петра I, стоявшая на столе
во всех присутственных местах.] и двумя толстыми книгами, сидел один, как солнце, председатель.
Читателю, я думаю, приятно будет узнать, что
он всякие два дни переменял на себе белье, а летом
во время жаров даже и всякий день: всякий сколько-нибудь неприятный запах уже оскорблял
его.
Во все
время пребывания в училище был
он на отличном счету и при выпуске получил полное удостоение
во всех науках, аттестат и книгу с золотыми буквами за примерное прилежание и благонадежное поведение.