Неточные совпадения
Хоть и заверял Платониду Чапурин, что за Матренушкой
большой провинности нет, а на деле вышло не то… Платониде такие дела бывали за обычай: не одна купецкая дочка в ее келье девичий
грех укрывала.
Артелями в лесах
больше работают: человек по десяти, по двенадцати и
больше. На сплав рубить рядят лесников высковские промышленники, разделяют им на Покров задатки, а расчет дают перед Пасхой либо по сплаве плотов. Тут не без обману бывает: во всяком деле толстосум сумеет прижать бедного мужика, но промеж себя в артели у лесников всякое дело ведется начистоту… Зато уж чужой человек к артели в лапы не попадайся: не помилует, оберет как липочку и в
грех того не поставит.
Горе мне, увы мне во младой во юности!
Хочется пожити — не знаю, как быти,
Мысли побивают, к
греху привлекают.
Кому возвещу я гибель, мое горе?
Кого призову я со мной слезно плакать?
Горе мне, увы мне по юности жити —
Во младой-то юности мнози борют страсти.
Плоть моя желает
больше согрешати.
Юность моя, юность, младое ты время,
Быстро ты стрекаешь,
грехи собираешь.
Где бы и не надо — везде поспеваешь,
К Богу ты ленива, во
греху радива,
Тебе угождати — Бога прогневляти!..
— Не слепота, Василий Борисыч, сóблазн от австрийского священства
больше отводит людей, — сказала Манефа. — Вам, московским, хорошо: вы на свету живете. Не
грех бы иной раз и об нас подумать. А вы только совесть маломощных соблазнами мутите.
— Зла не жди, — стал говорить Патап Максимыч. — Гнев держу — зла не помню… Гнев дело человеческое, злопамятство — дьявольское… Однако знай, что можешь ты меня и на зло навести… — прибавил он после короткого молчанья. — Слушай… Про Настин
грех знаем мы с женой,
больше никто. Если ж, оборони Бог, услышу я, что ты покойницей похваляешься, если кому-нибудь проговоришься — на дне морском сыщу тебя… Тогда не жди от меня пощады… Попу станешь каяться — про
грех скажи, а имени называть не смей… Слышишь?
— За
грехи наши, за
грехи! —
больше и
больше оживляясь, говорила Манефа. — Исполнился фиал Господней ярости!
Паранька одна воротилась. Кошкой крадучись, неслышными стопами пробралась она пó мосту [Мостом называют
большие холодные сени между переднею и заднею избами, в иных местах — только пол в этих сенях.] к чулану, где у нее с сестрой постель стояла. Как на
грех скрипнула половица. Трифон услыхал и крикнул дочь.
— Двадцать два года ровнехонько, — подтвердил Самоквасов. — Изо дня в день двадцать два года… И как в
большой пожар у нас дом горел, как ни пытались мы тогда из подвала его вывести — не пошел… «Пущай, — говорит, — за мои
грехи живой сгорю, а из затвора не выйду». Ну, подвал-от со сводами, окна с железными ставнями — вживе остался, не погорел…
— А то еще
больше знаю, что нет
грехов, которых бы не покрыло Божие милосердие.
— Зато мои токари да красильщики Богу на меня не пожалуются, — молвил, нахмурясь, Чапурин. —
Больших барышей мне не надо. Будет с меня и маленьких. На рубль полтора наживать не хочу…
Грех!
— Хотел, чтобы загрызли… Бог не попустил. Грех собаками травить!
большой грех! Не бей, большак, [Так он безразлично называл всех мужчин. (Примеч. Л.Н. Толстого.)] что бить? Бог простит… дни не такие.
Неточные совпадения
Меж тем Онегина явленье // У Лариных произвело // На всех
большое впечатленье // И всех соседей развлекло. // Пошла догадка за догадкой. // Все стали толковать украдкой, // Шутить, судить не без
греха, // Татьяне прочить жениха; // Иные даже утверждали, // Что свадьба слажена совсем, // Но остановлена затем, // Что модных колец не достали. // О свадьбе Ленского давно // У них уж было решено.
— Брось сковороду, пошла к барину! — сказал он Анисье, указав ей
большим пальцем на дверь. Анисья передала сковороду Акулине, выдернула из-за пояса подол, ударила ладонями по бедрам и, утерев указательным пальцем нос, пошла к барину. Она в пять минут успокоила Илью Ильича, сказав ему, что никто о свадьбе ничего не говорил: вот побожиться не
грех и даже образ со стены снять, и что она в первый раз об этом слышит; говорили, напротив, совсем другое, что барон, слышь, сватался за барышню…
Получая, без всяких лукавых ухищрений, с имения столько дохода, сколько нужно было ему, чтоб каждый день обедать и ужинать без меры, с семьей и разными гостями, он благодарил Бога и считал
грехом стараться приобретать
больше.
— Мой главный
грех есть сомнение. Я во всем сомневаюсь и
большею частью нахожусь в сомнении.
— Стой! Я —
большие деньги и —
больше ничего! И еще я — жертва, приносимая историей себе самой за
грехи отцов моих.