Неточные совпадения
— Ни за что на
свете не подам объявления, ни за что на
свете не наведу суда на деревню. Суд наедет, не одну мою копейку потянет, а миру и без того туго приходится. Лучше ж я как-нибудь, с Божьей помощью, перебьюсь. Сколочусь по времени с деньжонками, нову токарню поставлю. А злодея, что меня обездолил, — суди
Бог на страшном Христовом судилище.
Бери зятя в дом, в чем мать на
свет его родила, — гроша, говорю, Евграшке не дам, — сам женюсь, на ком
Бог укажет, и все, что есть у меня, перепишу на жену.
— Ну, полно, полно же… перестань, девонька… Не слези своих глазынек… Ведь это я так только с досады молвила.
Бог милостив, не помру, не пристроивши вас за добрых людей… Молитесь
Богу, девоньки, молитесь хорошенько… Он,
свет, не оставит вас.
— Вот горе-то какое у нас, Алексеюшка, — молвил, покачав головой, Пантелей. — Нежданно, негаданно — вдруг… Кажется, кому бы и жить, как не ей… Молодехонька была, Царство ей Небесное, из себя красавица, каких на
свете мало живет, все-то ее любили, опять же во всяком довольстве жила, чего душа ни захочет, все перед ней готово… Да, видно, человек гадает по-своему, а
Бог решает по-своему.
— Эх, матушка, будто на
свете уж и не стало хороших людей?.. Попрошу, поищу, авось честный навернется.
Бог милостив!.. Патапа Максимыча попрошу… Вот на похоронах познакомилась я с Колышкиным Сергеем Андреичем. Патап же Максимыч ему пароходное дело устроил, а теперь подите-ка вы… По всей Волге гремит имя Колышкина.
— Вестимо дело, надо оглядеться, — согласился Трифон. — Твое дело еще темное,
свету только что в деревне и видел… на чужой стороне поищи разума, поучись вкруг добрых людей, а там что
Бог велит. Когда рожь, тогда и мера.
И быть бы Карпушке солдатушкой, шагать бы по белу
свету с ранцем за плечами, без алтына в кармане, всю бы жизнь чиститься не вычиститься, учиться не выучиться, но на сиротскую долю иная судьба выпала… Сбылось на мирском захребетнике вековечное слово: «Сирый да вдовый плачут, а за сирым да вдовым сам
Бог стоит».
Не дай ей
Бог познать третью любовь. Бывает, что женщина на переходе от зрелого возраста к старости полюбит молодого. Тогда закипает в ней страсть безумная, нет на
свете ничего мучительней, ничего неистовей страсти той… Не сердечная тоска идет с ней об руку, а лютая ненависть, черная злоба ко всему на
свете, особливо к красивым и молодым женщинам… Говорят: первая любовь óт
Бога, другая от людей, а третья от ангела, что с рожками да с хвостиками пишут.
Плачется Мать-Сыра Земля: «О ветре-ветрило!.. Зачем дышишь на меня постылою стужей?.. Око Ярилино — красное солнышко!.. Зачем греешь и светишь ты не по-прежнему?.. Разлюбил меня Ярило-бог — лишиться мне красоты своей, погибать моим детушкам, и опять мне во мраке и стуже лежать!.. И зачем узнавала я
свет, зачем узнавала жизнь и любовь?.. Зачем спознавалась с лучами ясными, с поцелуями
бога Ярилы горячими?..»
И отошел от земли
бог Ярило… Понеслися ветры буйные, застилали темными тучами око Ярилино — красное солнышко, нанесли снега белые, ровно в саван окутали в них Мать-Сыру Землю. Все застыло, все заснуло, не спал, не дремал один человек — у него был великий дар отца Ярилы, а с ним и
свет и тепло…
В «Навий день», на Радуницу, справляли здесь «оклички» покойников; здесь водили ночные хороводы Красной Горки; здесь величали Микулу Селяниновича, а на другой день его праздника справляли именины Сырой Земли и водили хороводы Зилотовы: здесь в светлых струях Светлого Яра крестили кукушек, кумились, завивали семицкие венки; здесь справлялись Зеленые Святки и с торжеством зажигались купальские костры в честь отходящего от земли
бога жизни и
света, великого Яра…
— Разве не вижу я любви твоей ко мне, матушка? Аль забыла я твои благодеяния? — со слезами ответила ей Фленушка. — Матушка, матушка!.. Как перед истинным
Богом скажу я тебе: одна ты у меня на
свете, одну тебя люблю всей душой моей, всем моим помышлением… Без тебя, матушка, мне и жизнь не в жизнь — станешь умирать и меня с собой бери.
На белом
свете, опричь
Бога, ничего нет сильнее туго набитой мошны.
— Молись же
Богу, чтоб он скорей послал тебе человека, — сказала Аграфена Петровна. — С ним опять, как в детстве бывало, и светел и радошен вольный
свет тебе покажется, а людская неправда не станет мутить твою душу. В том одном человеке вместится весь мир для тебя, и, если будет он жить по добру да по правде, успокоится сердце твое, и больше прежнего возлюбишь ты добро и правду. Молись и ищи человека. Пришла пора твоя.
Неточные совпадения
Бывало, льстивый голос
света // В нем злую храбрость выхвалял: // Он, правда, в туз из пистолета // В пяти саженях попадал, // И то сказать, что и в сраженье // Раз в настоящем упоенье // Он отличился, смело в грязь // С коня калмыцкого свалясь, // Как зюзя пьяный, и французам // Достался в плен: драгой залог! // Новейший Регул, чести
бог, // Готовый вновь предаться узам, // Чтоб каждым утром у Вери // В долг осушать бутылки три.
— Я тут еще беды не вижу. // «Да скука, вот беда, мой друг». // — Я модный
свет ваш ненавижу; // Милее мне домашний круг, // Где я могу… — «Опять эклога! // Да полно, милый, ради
Бога. // Ну что ж? ты едешь: очень жаль. // Ах, слушай, Ленский; да нельзя ль // Увидеть мне Филлиду эту, // Предмет и мыслей, и пера, // И слез, и рифм et cetera?.. // Представь меня». — «Ты шутишь». — «Нету». // — Я рад. — «Когда же?» — Хоть сейчас // Они с охотой примут нас.
Недуг, которого причину // Давно бы отыскать пора, // Подобный английскому сплину, // Короче: русская хандра // Им овладела понемногу; // Он застрелиться, слава
Богу, // Попробовать не захотел, // Но к жизни вовсе охладел. // Как Child-Harold, угрюмый, томный // В гостиных появлялся он; // Ни сплетни
света, ни бостон, // Ни милый взгляд, ни вздох нескромный, // Ничто не трогало его, // Не замечал он ничего.
«И полно, Таня! В эти лета // Мы не слыхали про любовь; // А то бы согнала со
света // Меня покойница свекровь». — // «Да как же ты венчалась, няня?» — // «Так, видно,
Бог велел. Мой Ваня // Моложе был меня, мой
свет, // А было мне тринадцать лет. // Недели две ходила сваха // К моей родне, и наконец // Благословил меня отец. // Я горько плакала со страха, // Мне с плачем косу расплели // Да с пеньем в церковь повели.
Не то на
свете дивно устроено: веселое мигом обратится в печальное, если только долго застоишься перед ним, и тогда
бог знает что взбредет в голову.