— Чьему бы это быть? — молвил пожилой человек в валеной шляпе, пристально глядя на вышедший в середину плёса буксирный пароход, тянувший огромную баржу, заваленную чуть не до самой рáйны [Рáйна — иначе рея —
поперечное дерево на мачте, к нему привязывается нижний край паруса.] высокими белыми бунтами какой-то, надо быть, легковесной клади.
Охотник был до перепелов Михайло Васильич, любил пронзительные их крики и не обращал вниманья на ворчанье Арины Васильевны, уверявшей встречного и
поперечного, что от этих окаянных пичуг ни днем, ни ночью покоя нет.