Неточные совпадения
В обиходе нашей
жизни сентиментальности вообще не полагалось, хотя, говоря между нами, Пепко был самым сентиментальным человеком,
какого я только встречал.
Кто знает, что было бы, если бы я остался на старой квартире, и делается обидно, из
каких ничтожных мелочей складывается то неизвестное, которое называется
жизнью.
— Даже очень странно,
как вообще все в
жизни.
— Э, голубчик, оставим это! Человек, который в течение двух лет получил петербургский катарр желудка и должен питаться рубцами, такой человек имеет право на одно право — быть откровенным с самим собой. Ведь я средний человек, та безразличность, из которой ткется ткань
жизни, и поэтому рассуждаю,
как нитка в материи…
— Ах,
какая забавная эта одна добрая мать, — повторял Пепко, натягивая на себя одеяло. — Она все еще видит во мне ребенка… Хорош ребеночек!.. Кстати, вот что, любезный друг Василий Иваныч: с завтрашнего дня я устраиваю революцию — пьянство прочь, шатанье всякое прочь, вообще беспорядочность. У меня уже составлена такая таблица, некоторый проспект
жизни: встаем в семь часов утра, до восьми умыванье, чай и краткая беседа, затем до двух часов лекции, вообще занятия, затем обед…
Не буду описывать ход ученого заседания: секретарь читал протокол предыдущего заседания, потом следовал доклад одного из «наших начинающих молодых ученых» о каких-то жучках, истребивших сосновые леса в Германии, затем прения и т. д. Мне в первый раз пришлось выслушать,
какую страшную силу составляют эти ничтожные в отдельности букашки, мошки и таракашки, если они действуют оптом. Впоследствии я постоянно встречал их в
жизни и невольно вспоминал доклад в Энтомологическом обществе.
Произошло это совершенно неожиданно,
как происходят только серьезные вещи в
жизни.
И
как понятно — ведь я то же самое думал и чувствовал, что они писали, а они умели угадать самые сокровенные движения души, самые тайные мысли, всю ложь и неправду
жизни.
Да и
какая это была
жизнь: описать свое родное гнездо, когда Гоголь уже навеки описал юг, описывать свою школу, студенчество, репортеров, Федосью, Пепку, фельдшера,
как он жужжит мухой, пухленькую Надю, — все это было так серо, заурядно и не давало ничего.
И
как это в
жизни все происходит роковым образом: прижало человека к стене, а тут враг человеческого рода в лице Порфирыча и подкатится горошком.
«Человек» молча сделал налево кругом и, взмахнув салфеткой, удалился. Существование этого дачного ресторана навело меня на грустные размышления. Опять трактир и трактирная
жизнь… Почему-то мне сделалось грустно. Зато Пепко торжествовал. Он чувствовал себя,
как рыба в воде. Выпив бутылку пива, он впал в блаженное состояние.
Благодаря некоторым вольностям дачного существования мы знали всю подноготную не только наших соседей, но и всех вообще: кто и где служит, сколько членов семьи,
какой порядок
жизни, даже
какие добродетели и недостатки.
Она делала это методически, с немецкой аккуратностью, и целые часы оставалась неподвижной,
как статуя, наблюдая закипавшую дачную
жизнь.
За вычетом этих маленьких неудобств,
как озорничество дачного мужика Васьки, дачная
жизнь катилась тихо и мирно.
Удобства для наблюдения этой
жизни были на каждом шагу, и я любил бродить около дач, особенно в дальних уголках,
как деревушки Кабаловка и Заманиловка.
Ведь так мало одной своей
жизни, да и та проходит черт знает
как.
Я знал,
как много людей изживают всю
жизнь с этой дешевенькой философией и получают счастливые завтра только там, после смерти.
И
какое лицо — красивое, свежее, полное
жизни.
А так
как любовь составляет центральный пункт в нашей
жизни, то естественно, что только отсюда должно проистекать все остальное.
Как это иногда случается в
жизни, самые тонкие ощущения и самые изящные эмоции помещались рядом с грубыми проявлениями человеческой натуры.
О, я готов был идти вот с этой незнакомкой Шурой под руку целую
жизнь и чувствовал,
как сердце замирает в груди от наплыва неизведанного чувства.
В самом деле, от
каких случайностей зависит иногда вся
жизнь: не будь у нас соседа по комнатам «черкеса», мы никогда не познакомились бы с Любочкой, и сейчас эта Любочка не тосковала бы о «хорошем» Пепке.
Как это хорошо, когда чувствуешь, что она тебе верит и сам веришь себе… Именно так и было в данном случае. Александра Васильевна сама разболталась и так мило рассказывала мне разные мелочи из своей
жизни.
Я только теперь понял, что придумывать
жизнь нельзя,
как нельзя довольствоваться фотографиями.
Как свежую могилу покрывает трава, так
жизнь заставляет забывать недавние потери благодаря тем тысячам мелких забот и хлопот, которыми опутан человек. Поговорили о Порфире Порфирыче, пожалели старика — и забыли, уносимые вперед своими маленькими делами, соображениями и расчетами. Так, мне пришлось «устраивать» свой роман в «Кошнице». Ответ был получен сравнительно скоро, и Фрей сказал...
У него тяжелые ночи,
как у страсбургского гуся, у которого вся
жизнь сосредоточивается в одной печенке.
Молодой неокрепший организм так быстро реагирует в таких случаях, и пламя
жизни потухает,
как те светильники, в которые евангельские девы позабыли налить масла.
Мне безумно захотелось видеть ее и сказать,
как я ее любил,
как мы были бы счастливы,
как прошли бы всю
жизнь рука об руку…
По вечерам Федосья приходила в мою комнату, становилась у двери и рассказывала какой-нибудь интересный случай из своей
жизни:
как ее три раза обкрадывали,
как она лежала больная в клинике,
как ее ударил на улице пьяный мастеровой,
как она чуть не утонула в Неве,
как за нее сватался пьянчуга-чиновник и т. д.
— А
как бы вы думали? О, вы совсем не знаете
жизни… Потом, он ни одной ночи не провел вне дома. Где бы ни был, а домой все-таки вернется… Это много значит. Теперь он ухаживает за этой старой девой… Не делает чести его вкусу — и только.
Как коротка
жизнь,
как мало у каждого осталось впереди дней и
как нужно ими пользоваться, чтобы не прожить даром.
В самом деле, если разобрать:
какая наша
жизнь?
Вместо
жизни получался неясный призрак, что-то вроде тех китайских теней,
какие показывают детям.
Как отлично понимал я обуревавшую Пепку жажду
жизни — я страдал еще сильнее.
Не знаю почему, но это бродяжничество по улицам меня успокаивало, и я возвращался домой с аппетитом
жизни, — есть желание жить,
как есть желание питаться. Меня начинало пугать развивавшаяся старческая апатия — это уже была смерть заживо. Глядя на других, я начинал точно приходить в себя. Являлось то, что называется самочувствием. Выздоравливающие хорошо знают этот переход от апатии к самочувствию и аппетиту
жизни.
Всегда скромна, всегда послушна, // Всегда как утро весела, //
Как жизнь поэта простодушна, // Как поцелуй любви мила, // Глаза как небо голубые; // Улыбка, локоны льняные, // Движенья, голос, легкий стан — // Всё в Ольге… но любой роман // Возьмите и найдете, верно, // Ее портрет: он очень мил, // Я прежде сам его любил, // Но надоел он мне безмерно. // Позвольте мне, читатель мой, // Заняться старшею сестрой.
— Единодушность надобна, а картошка единодушность тогда показывает, когда ее, картошку, в землю закопают. У нас деревня 63 двора, а богато живет только Евсей Петров Кожин, бездонно брюхо, мужик длинной руки, охватистого ума. Имеются еще трое, ну, они вроде подручных ему, как ундера — полковнику. Он, Евсей, весной знает, что осенью будет,
как жизнь пойдет и какая чему цена. Попросишь его: дай на семена! Он — дает…
Неточные совпадения
Городничий (дрожа).По неопытности, ей-богу по неопытности. Недостаточность состояния… Сами извольте посудить: казенного жалованья не хватает даже на чай и сахар. Если ж и были
какие взятки, то самая малость: к столу что-нибудь да на пару платья. Что же до унтер-офицерской вдовы, занимающейся купечеством, которую я будто бы высек, то это клевета, ей-богу клевета. Это выдумали злодеи мои; это такой народ, что на
жизнь мою готовы покуситься.
Хлестаков. Право, не знаю. Ведь мой отец упрям и глуп, старый хрен,
как бревно. Я ему прямо скажу:
как хотите, я не могу жить без Петербурга. За что ж, в самом деле, я должен погубить
жизнь с мужиками? Теперь не те потребности; душа моя жаждет просвещения.
Анна Андреевна. Тебе все такое грубое нравится. Ты должен помнить, что
жизнь нужно совсем переменить, что твои знакомые будут не то что какой-нибудь судья-собачник, с которым ты ездишь травить зайцев, или Земляника; напротив, знакомые твои будут с самым тонким обращением: графы и все светские… Только я, право, боюсь за тебя: ты иногда вымолвишь такое словцо,
какого в хорошем обществе никогда не услышишь.
Аммос Федорович. А я на этот счет покоен. В самом деле, кто зайдет в уездный суд? А если и заглянет в какую-нибудь бумагу, так он
жизни не будет рад. Я вот уж пятнадцать лет сижу на судейском стуле, а
как загляну в докладную записку — а! только рукой махну. Сам Соломон не разрешит, что в ней правда и что неправда.
Лука Лукич. Да, он горяч! Я ему это несколько раз уже замечал… Говорит: «
Как хотите, для науки я
жизни не пощажу».