«Черты из жизни Пепко» (Мамин-Сибиряк Д. Н., 1894) по всей классике
В доказательство этой последней мысли Пепко галантно раскланялся с двумя шикарными дамами, катившими полулежа в шикарном «ланде». Они даже не повернули головы в нашу сторону, приняв нас, вероятно, за оборванцев, и быстро исчезли в облачке пыли, гнавшемся за ними. Пепко глухо расхохотался.
— А знаешь, как образовалась эта высшая порода людей? Я об этом думал, когда смотрел со сцены итальянского театра на «весь Петербург», вызывавший Патти… Сколько нужно чужих слез, чтобы вот такая патрицианка выехала в собственном «ланде», на кровных рысаках. Зло, как ассигнация, потеряло всякую личную окраску, а является только подкупающе-красивой формой. Да, я знаю все это и ненавижу себя, что меня чаруют вот эти патрицианки… Я их люблю, хотя и издали. Я люблю себя в них…
Крестьяне, пересекавшие дорогу, кто с охапкой травы, кто с вязанкой хвороста, попадались всё реже, и ланды раскинулись теперь в своей пустынной наготе, столь же дикой, как испанские деспобладос или американские пампасы.
Когда он выехал из ворот впереди повозки, порыв ветра принёс свежий запах вереска, омытого дождём, нежный и волнующий аромат родной земли; вдали звонил колокол, и серебряные переливы доносились на крыльях того же ветерка вместе с благоуханием ланд.
Дальше до самого края низкого и сумрачного горизонта тянулись ланды с курчавыми кустиками вереска.
Крестьяне, пересекавшие дорогу, кто с охапкой травы, кто с вязанкой хвороста, попадались всё реже, и ланды раскинулись теперь в своей пустынной наготе, столь же дикой, как испанские деспобладос или американские пампасы.
Когда он выехал из ворот впереди повозки, порыв ветра принёс свежий запах вереска, омытого дождём, нежный и волнующий аромат родной земли; вдали звонил колокол, и серебряные переливы доносились на крыльях того же ветерка вместе с благоуханием ланд.