Неточные совпадения
— Опять ты глуп… Раньше-то ты сам цену ставил на
хлеб, а теперь будешь покупать по
чужой цене. Понял теперь? Да еще сейчас вам, мелкотравчатым мельникам, повадку дают, а после-то всех в один узел завяжут… да… А ты сидишь да моргаешь… «Хорошо», говоришь. Уж на что лучше… да… Ну, да это пустяки, ежели сурьезно разобрать. Дураков учат и плакать не велят… Похожи есть патреты. Вот как нашего брата выучат!
— Ох, боговы работнички, нехорошо! — шамкал он. — Привел господь с ручкой идти под
чужими окнами… Вот до чего лакомство-то доводит! Видно, который и богат мужик, да без
хлеба — не крестьянин. Так-то, миленькие!.. Ох, нужда-то выучит, как калачи едят!
— Правда-то ко времю… Тоже вон
хлеб не растет по снегу. Так и твоя правда… Видно, мужик-то умен, да мир дурак. Не величайся
чужой бедой… Божье тут дело.
В этом он был совершенная противоположность своему старшему брату, Ивану Федоровичу, пробедствовавшему два первые года в университете, кормя себя своим трудом, и с самого детства горько почувствовавшему, что живет он на
чужих хлебах у благодетеля.
Бедный, худой, высокий и плешивый диакон был один из тех восторженных мечтателей, которых не лечат ни лета, ни бедствия, напротив, бедствия их поддерживают в мистическом созерцании. Его вера, доходившая до фанатизма, была искренна и не лишена поэтического оттенка. Между им — отцом голодной семьи — и сиротой, кормимой
чужим хлебом, тотчас образовалось взаимное пониманье.
— Сам посуди, Пантелей Прохорыч, каково было мне, как родитель посылал нас с братишкой на
чужие хлеба, к чужим людям в работники!
Я оставлена отцом моим с детства; мы, Версиловы, древний, высокий русский род, мы — проходимцы, я ем
чужой хлеб из милости.
Неточные совпадения
— То есть сесть за
чужую хлеб-соль и тут же наплевать на нее, равномерно и на тех, которые вас пригласили. Так, что ли?
Но отчего же так? Ведь она госпожа Обломова, помещица; она могла бы жить отдельно, независимо, ни в ком и ни в чем не нуждаясь? Что ж могло заставить ее взять на себя обузу
чужого хозяйства, хлопот о
чужих детях, обо всех этих мелочах, на которые женщина обрекает себя или по влечению любви, по святому долгу семейных уз, или из-за куска насущного
хлеба? Где же Захар, Анисья, ее слуги по всем правам? Где, наконец, живой залог, оставленный ей мужем, маленький Андрюша? Где ее дети от прежнего мужа?
—
Чужому, незнакомому человеку! — с удивлением возразила Ольга. — Собирать оброк, разбирать крестьян, смотреть за продажей
хлеба…
— Ну, будет о Сергее Иваныче. Я всё-таки рад тебя видеть. Что там ни толкуй, а всё не
чужие. Ну, выпей же. Расскажи, что ты делаешь? — продолжал он, жадно пережевывая кусок
хлеба и наливая другую рюмку. — Как ты живешь?
Он пихнул его ногой. Бедняк поднялся тихо, сронил
хлеб долой с носа и пошел, словно на цыпочках, в переднюю, глубоко оскорбленный. И действительно:
чужой человек в первый раз приехал, а с ним вот как поступают.