Неточные совпадения
— Он и то с бурачком-то ворожил
в курье, — вступился молодой парень с рябым лицом. — Мы, значит, косили, а с угору и видно, как по осокам он
ходит… Этак из-под руки приглянет на реку, а потом присядет и
в бурачок себе опять глядит. Ну, мы его и взяли, потому… не прост человек. А
в бурачке у него вода…
— Был такой грех, Флегонт Василич…
В том роде, как утенок попался: ребята с покоса привели. Главная причина — не прост человек. Мало ли бродяжек
в лето-то
пройдет по Ключевой; все они на один покрой, а этот какой-то мудреный и нас всех дурачками зовет…
Писарь сделал Вахрушке выразительный знак, и неизвестный человек исчез
в дверях волости. Мужики все время стояли без шапок, даже когда дроги исчезли, подняв облако пыли. Они постояли еще несколько времени, погалдели и разбрелись по домам, благо уже солнце закатилось и с реки потянуло сыростью. Кое-где
в избах мелькали огоньки. С ревом и блеяньем
прошло стадо, возвращавшееся с поля. Трудовой крестьянский день кончался.
— Уж это што говорить: извелись на модах вконец!.. Матери-то
в сарафанах еще
ходят, а дочкам фигли-мигли подавай… Одно разоренье с ними. Тяжеленько с дочерями, Михей Зотыч, а с зятьями-то вдвое… Меня-таки прямо наказал господь. Неудачлив я на зятьев.
— А привык я. Все пешком больше
хожу: которое место пешком
пройдешь, так оно памятливее.
В Суслоне чуть было не загостился у твоего зятя, у писаря… Хороший мужик.
— Другие-то вон как у вас поживают
в Заполье. Недалеко
ходить, взять хоть того же Харитона Артемьича. Одним словом, светленько живут.
Верст с триста
прошел, а все
в виду селенья.
Этому «заводскому сыну» пришлось
пройти очень тяжелую школу, пока он выбился
в люди, то есть достиг известной самостоятельности.
Колобовская свадьба благодаря спеху
прошла кое-как
в этом отношении, и старухи, собравшиеся на свадьбу, сильно пеняли на старика Колобова.
Ходил Полуянов всегда
в военной тужурке, заложив руки
в карманы.
Этот Шахма был известная степная продувная бестия; он любил водить компанию с купцами и разным начальством. О его богатстве
ходили невероятные слухи, потому что
в один вечер Шахма иногда проигрывал по нескольку тысяч, которые платил с чисто восточным спокойствием. По наружности это был типичный жирный татарин, совсем без шеи, с заплывшими узкими глазами.
В своей степи он делал большие дела, и купцы-степняки не могли обойти его власти. Он приехал на свадьбу за триста верст.
Устраивался круг, и Полуянов пускался
в пляс. Харитина действительно плясала русскую мастерски, и мать только удивлялась, где она могла научиться разным вывертам. Такая пляска заканчивалась каким-нибудь неистовым коленом разудалого исправника: он начинал
ходить колесом, кувыркался через голову и т. д.
— Разе это работа, Михей Зотыч? На два вершка
в глубину пашут… Тьфу! Помажут кое-как сверху — вот и вся работа. У нас
в Чердынском уезде земелька-то по четыре рублика ренды за десятину
ходит, — ну, ее и холят. Да и какая земля — глина да песок. А здесь одна божецкая благодать… Ох, бить их некому, пшеничников!
Тот красивый подъем всех сил, который Серафима переживала сейчас после замужества, давно миновал, сменившись нормальным существованием. Первые радости материнства тоже
прошли, и Серафима иногда испытывала приступы беспричинной скуки. Пять лет выжили
в деревне. Довольно. Особенно сильно повлияла на Серафиму поездка
в Заполье на свадьбу Харитины.
В городе все жили и веселились, а
в деревне только со скуки пропадай.
—
В лес
ходить — не бояться волков, а делать дело, так по-настоящему.
После отъезда Штоффа Галактион целых три недели
ходил точно
в тумане. И сон плохой и аппетита нет. Даже Серафима заметила, что с мужем творится что-то неладное.
Они вместе
прошли по всем отделениям. Везде все было
в порядке.
— Харитина, помнишь мою свадьбу? — заговорил он, не открывая глаз, — ему страстно хотелось исповедаться. — Тогда
в моленной… У меня голова закружилась… и потом весь вечер я видел только тебя. Это грешно… я мучился… да. А потом все
прошло… я привык к жене… дети пошли… Помнишь, как ты меня целовала тогда на мельнице?
Очень уж он любил свою дочурку и для нее
в первый раз поступился старинкой, особенно когда Стабровский
в целом ряде серьезных бесед выяснил ему во всех подробностях план того образования, который должны были
пройти рука об руку обе славянки.
Здесь Галактиона нашла Харитина. Она шла, обмахиваясь веером, с развязностью и шиком настоящей клубной дамы. Великолепное шелковое платье тащилось длинным шлейфом, декольтированные плечи, голые руки — все было
в порядке. Но красивое лицо было бледно и встревожено. Она сначала
прошла мимо, не узнав Галактиона, а потом вернулась и строго спросила...
В течение целых пятнадцати лет все художества
сходили Полуянову с рук вполне благополучно, а робкие проявления протеста заканчивались тем, что жалобщики и обиженные должны были выкупать свою строптивость новою данью. Одним словом, все привыкли к художествам Полуянова, считая их неизбежным злом, как градобитие, а сам Полуянов привык к этому оригинальному режиму еще больше. Но с последним казусом вышла большая заминка. Нужно же было сибирскому исправнику наскочить на упрямого сибирского попа.
Хотя Харитон Артемьич и предупредил зятя относительно Булыгиных, а сам не утерпел и под пьяную руку все разболтал
в клубе. Очень уж ловкий анекдот выходил. Это происшествие облетело целый город, как молния. Очень уж постарался Илья Фирсыч. Купцы хохотали доупаду. А тут еще суслонский поп
ходит по гостиному двору и рассказывает, как Полуянов морозит у него на погребе скоропостижное девичье тело.
— А даже очень просто… Хлеб за брюхом не
ходит. Мы-то тут дураками печатными сидим да мух ловим, а они орудуют. Взять хоть Михея Зотыча… С него вся музыка-то началась. Помнишь, как он объявился
в Суслоне
в первый раз? Бродяга не бродяга, юродивый не юродивый, а около того… Промежду прочим, оказал себя поумнее всех. Недаром он тогда всех нас дурачками навеличивал и прибаутки свои наговаривал. Оно и вышло, как по-писаному: прямые дурачки. Разе такой Суслон-то был тогда?
— Все-таки
в церковь
ходят по звону, а
в госта по зову.
— Значит,
ходите почаще мимо, без вас веселее?.. Поп, не гордись…
В некоторое время и мы с Ермилычем можем пригодиться.
Дальше писарь узнал, как богато живет Стабровский и какие порядки заведены у него
в доме. Все женщины от души жалели Устеньку Луковникову, отец которой
сошел с ума и отдал дочь полякам.
— Ах, какой ты! Со богатых-то вы все оберете, а нам уж голенькие остались. Только бы на ноги встать, вот главная причина. У тебя вон пароходы
в башке плавают, а мы по сухому бережку с молитвой будем
ходить. Только бы мало-мало
в люди выбраться, чтобы перед другими не стыдно было. Надоело уж под начальством сидеть, а при своем деле сам большой, сам маленький. Так я говорю?
— А ежели я его люблю, вот этого самого Галактиона? Оттого я женил за благо время и денег не дал, когда
в отдел он пошел… Ведь умница Галактион-то, а когда
в силу войдет, так и никого бояться не будет. Теперь-то вон как
в нем совесть
ходит… А тут еще отец ему спуску не дает. Так-то, отче!
Долго Галактион
ходил по опустевшему гнезду, переживая щемящую тоску. Особенно жутко ему сделалось, когда он вошел
в детскую. Вот и забытые игрушки, и пустые кроватки, и детские костюмчики на стене… Чем бедные детки виноваты? Галактион присел к столу с игрушками и заплакал. Ему сделалось страшно жаль детей. У других-то все по-другому, а вот эти будут сиротами расти при отце с матерью… Нет, хуже! Ах, несчастные детки, несчастные!
— Так-то оно так, а все-таки будто и неприятно, ежели, например,
в острог. Прасковья Ивановна наказали вам сказать, что большие слухи
ходят по городу. Конечно, зря народ болтает, а оно все-таки…
Этот визит все-таки обеспокоил Галактиона. Дыму без огня не бывает. По городу благодаря полуяновскому делу
ходили всевозможные слухи о разных других назревавших делах, а
в том числе и о бубновской опеке. Как на беду, и всеведущий Штофф куда-то провалился. Впрочем, он скоро вернулся из какой-то таинственной поездки и приехал к Галактиону ночью, на огонек.
Галактион больше не разговаривал с ней и старался даже не смотреть
в ее сторону. Но он не мог не видеть Ечкина, который ухаживал за Харитиной с откровенным нахальством. У Галактиона перед глазами начали
ходить красные круги, и он после завтрака решительным тоном заявил Харитине...
Он опять сел к столу и задумался. Харитина
ходила по комнате, заложив руки за спину. Его присутствие начинало ее тяготить, и вместе с тем ей было бы неприятно, если бы он взял да ушел. Эта двойственность мыслей и чувств все чаще и чаще мучила ее
в последнее время.
Она даже похудела с горя и
ходила, как
в воду опущенная, и пряталась
в своей комнатке от чужих.
— Лучше бы уж его
в Сибирь
сослали, — думал он вслух. — Может, там наладился бы парень… Отец да мать не выучат, так добрые люди выучат. Вместе бы с Полуяновым и отправить.
— Ох, напрасно его
в Сибирь не
сослали, — жалел Харитон Артемьич, предчувствуя недоброе. — Еще зарежет с пьяных глаз.
— Ну вас совсем! Отстаньте! Не до вас! С пустяками только пристаешь. У меня
в башке-то столбы
ходят от заботы, а вы разные пустяки придумываете. Симке скажи, промежду прочим, что я ее растерзаю.
— Провожать ты его могла и не
ходить, а смеяться над человеком
в таком положении просто бессовестно, — выговаривал Галактион.
Серафима относилась к сестре как-то безразлично и больше не ревновала ее к мужу. По целым дням она
ходила вялая и апатичная и оживлялась только вечером, когда непременно усаживала Харитину играть
в дурачки. Странно, что Харитина покорно исполняла все ее капризы.
— И то поговаривают, Галактион Михеич. Зарвался старичок… Да и то сказать, горит у нас работа по Ключевой. Все так и рвут… Вот
в Заполье вальцовая мельница Луковникова, а другую уж строят
в верховье Ключевой. Задавят они других-то крупчатников… Вот уж здесь околачивается доверенный Луковникова: за нашею пшеницей приехал. Своей-то не хватает… Что только будет, Галактион Михеич. Все точно с ума
сошли, так и рвут.
Народ-то последнего ума решился: так и
ходит из кабака
в кабак.
— Я
ходил к нему, к хохлу, и говорил с ним. Как, говорю, вам не совестно тому подобными делами заниматься? А он смеется и говорит: «Подождите, вот мы свою газету откроем и прижимать вас будем, толстосумов». Это как, по-вашему? А потом он совсем обошел стариков, взял доверенность от Анфусы Гавриловны и хочет
в гласные баллотироваться, значит,
в думу. Настоящий яд…
В отчаянии он хватался за бутылку с мадерой, и все
проходило сейчас же.
«И что только у него, у идола, на уме? —
в отчаянии думал Вахрушка, перебирая репертуар собственных мыслей. — Все другие люди как люди, даже Шахма, а этот какой-то омморок… Вот Полуштоф так мимо не
пройдет, чтобы словечка не сказать, даром что хромой».
Еще раз
в отцовском доме сошлись все сестры. Даже пришла Серафима, не показывавшаяся нигде. Все
ходили с опухшими от слез глазами. Сошлись и зятья. Самым деятельным оказался Замараев. Он взял на себя все хлопоты, суетился, бегал и старался изо всех сил.
Именно под этим впечатлением Галактион подъезжал к своему Городищу. Начинало уже темниться, а
в его комнате светился огонь. У крыльца стоял чей-то дорожный экипаж. Галактион быстро взбежал по лестнице на крылечко,
прошел темные сени, отворил дверь и остановился на пороге, —
в его комнате сидели Михей Зотыч и Харитина за самоваром.
Прежде были просто толстосумы, влияние которых не переходило границ тесного кружка своих однокашников, приказчиков и покупателей, а теперь капитал,
пройдя через банковское горнило, складывался уже
в какую-то стихийную силу, давившую все на своем пути.
Наступила уже вторая половина апреля, а реки все еще не
прошли. Наступавшая ростепель была задержана холодным северным ветром. Галактиону казалось, что лед никогда не
пройдет, и он с немым отчаянием глядел
в окно на скованную реку.
— А
в Сибирь нельзя
сослать всех зятьев зараз?
«Господи, отец, кажется,
сошел с ума! — с ужасом думала Дидя, стараясь смотреть
в угол. — Говорит, точно ксендз… Расчувствовался старикашка».