Неточные совпадения
Встреча
с Лиодором в Кунаре окончательно вырешила дело. Галактион дальше не мог оставаться у тестя. Он нанял себе небольшую квартирку за хлебным рынком и переехал туда
с семьей. Благодаря бубновскому конкурсу он мог теперь прожить до открытия
банка, когда Штофф обещал ему место члена правления
с жалованьем в пять тысяч.
Этот разговор
с Ермилычем засел у писаря в голове клином. Вот тебе и
банк!.. Ай да Ермилыч, ловко! В Заполье свою линию ведут, а Ермилыч свои узоры рисует. Да, штучка тепленькая, коли на то пошло. Писарю даже сделалось смешно, когда он припомнил родственника Карлу, мечтавшего о своем кусочке хлеба
с маслом. Тут уж дело пахло не кусочком и не маслом.
Оказалось, что суслонские дамы отлично знали решительно все, что делалось в Заполье, всю подноготную: и про Бубниху,
с которой запутался Галактион, и про адвоката Мышникова, усадившего Полуянова в острог из-за Харитины, и про бубновский конкурс, и про
банк и т. д.
Это уже окончательно взбесило писаря. Бабы и те понимают, что попрежнему жить нельзя. Было время, да отошло… да… У него опять заходил в голове давешний разговор
с Ермилычем. Ведь вот человек удумал штуку. И как еще ловко подвел. Сам же и смеется над городским
банком. Вдруг писаря осенила мысль. А что, если самому на манер Ермилыча, да не здесь, а в городе? Писарь даже сел, точно его кто ударил, а потом громко засмеялся.
Банковская компания приехала в суд прямо
с обеда по случаю открытия
банка, и все имели празднично-рассеянный вид, точно приехали на именины.
В жизни нового
банка на первых же порах возникало крупное недоразумение
с Ечкиным, который остался в Петербурге, устраивая акции нового
банка на бирже.
Он понимал, что Стабровский готовился к настоящей и неумолимой войне
с другими винокурами и что в конце концов он должен был выиграть благодаря знанию, предусмотрительности и смелости, не останавливающейся ни перед чем. Ничего подобного раньше не бывало, и купеческие дела велись ощупью, по старинке. Галактион понимал также и то, что винное дело — только ничтожная часть других финансовых операций и что новый
банк является здесь страшною силой, как хорошая паровая машина.
Вы вот тут
банки открываете и разные прочие огромадные дела затеваете, а от вас и к нам щепки летят… да-с.
Неизвестный корреспондент разделывал новых дельцов, начинавших
с организации
банка.
Только раз Галактион поссорился
с своею гостьей из-за того, что она не захотела даже проститься
с мужем, когда его отправляли в ссылку, и что в виде насмешки послала ему на дорогу
банку персидского порошка.
Впрочем, Галактион почти не жил дома, а все разъезжал по делам
банка и делам Стабровского. Прохоров не хотел сдаваться и вел отчаянную борьбу. Стороны зашли уже слишком далеко, чтобы помириться на пустяках. Стабровский
с каждым годом развивал свои операции все шире и начинал теснить конкурента уже на его территории. Весь вопрос сводился только на то, которая сторона выдержит дольше. О пощаде не могло быть и речи.
Своих денег у него, конечно, было немного, но обещает помочь Стабровский, когда закончится война
с Прохоровым и будет получаться отступное, а затем можно будет прихватить часть в
банке, а другую часть кое у кого из знакомых.
Ечкин получил
с него деньги и сейчас же уехал в Петербург, где по выданной ему доверенности заложил б одном из столичных
банков и стеариновую фабрику.
— Нечего сказать, хороша суета!.. А ты-то зачем приехал к нам? Небойсь в
банк хочешь закладываться? Ха-ха… У всех теперь одна мода, а ваши мучники готовы кожу
с себя заложить.
— Так, так… То-то нынче добрый народ пошел: все о других заботятся, а себя забывают. Что же, дай бог… Посмотрел я в Заполье на добрых людей… Хорошо. Дома понастроили новые, магазины
с зеркальными окнами и все перезаложили в
банк. Одни строят, другие деньги на постройку дают — чего лучше? А тут еще: на, испей дешевой водочки… Только вот как
с закуской будет? И ты тоже вот добрый у меня уродился: чужого не жалеешь.
Из думских ораторов пробовал бороться
с Мышниковым полированный купчик Евграф Огибенин, но сейчас же погиб самым позорным образом: ему был закрыт кредит в
банке.
Старик Луковников отлично понимал разыгравшуюся комедию и сознавал полное свое бессилие. Дума быстро превращалась в переднюю Зауральского коммерческого
банка. Гласные-купцы тоже сообразили, что нужно только соглашаться
с Павлом Степанычем, и заглядывали ему в рот, ожидая решения. Мышников скоро завладел всем городским самоуправлением и делал все, чего желал.
К огорчению Харитона Артемьича, первый номер «Запольского курьера» вышел без всяких ругательств, а в программе были напечатаны какие-то непонятные слова: о народном хозяйстве, об образовании, о насущных нуждах края, о будущем земстве и т. д. Первый номер все-таки произвел некоторую сенсацию: обругать никого не обругали, но это еще не значило, что не обругают потом. В
банке новая газета имела свои последствия. Штофф сунул номер Мышникову и проговорил
с укоризной...
Много новостей узнал Полуянов
с первого же раза: о разорении Харитона Артемьича, о ссудной кассе писаря Замараева, о плохих делах старика Луковникова, о новых людях в Заполье, а главное — о
банке.
Вообще банковские воротилы имели достаточно времени для подобных разговоров. Дела
банка шли отлично, и банковские акции уже поднялись в цене в два
с половиной раза.
— Ну, хорошо. Поезжайте теперь на мельницу
с богом, а потом я сам привезу. В
банке у меня деньги.
— Позвольте мне кончить, господа… Дело не в названии, а в сущности дела. Так я говорю? Поднимаю бокал за того, кто открывает новые пути, кто срывает завесу
с народных богатств, кто ведет нас вперед… Я сравнил бы наш
банк с громадною паровою машиной, причем роль пара заменяет капитал, а вот этот пароход, на котором мы сейчас плывем, — это только один из приводов, который подчиняется главному двигателю… Гений заключается только в том, чтобы воспользоваться уже готовою силой, а поэтому я предлагаю тост за…
— У тебя, как у лисы, тысячи думушек, — добродушно шутил над ним Луковников. — Оба, брат, мы
с тобой, как в сказке лиса, попали банковской бабе на воротник… У банка-то одна думушка!
Свое дело Замараеву окончательно надоело.
С грошами приходится возиться и при этом как будто низко. Вон
банк обдирает начистоту, и все благородные, потому что много берут, а он, Замараев, точно какой искариот. Все даже пальцами указывают.
Еще ничего подобного не видали в Заполье, и самый
банк с его операциями являлся какою-то детскою игрушкой.
Дело в том, что поместил его в
банк на службу Галактион, на которого он молился, а теперь у Галактиона вышли «контры»
с Штоффом и самим Мышниковым.
Михей Зотыч любил помудрить над простоватым Вахрушкой и, натешившись вдоволь, заговорил уже по-обыкновенному. Вахрушка знал, что он неспроста пришел, и вперед боялся, как бы не сболтнуть чего лишнего. Очень уж хитер Михей Зотыч, продаст и выкупит на одном слове. Ему бы по-настоящему в
банке сидеть да
с купцами-банкротами разговаривать.
Через минуту он уже выходил вместе
с Мышниковым. Банковские дельцы были ужасно встревожены. Еще через минуту весь
банк уже знал, что Стабровский скоропостижно умер от удара. Рассердился на мисс Дудль, которая неловко подала ему какое-то лекарство, раскрыл рот, чтобы сделать ей выговор, и только захрипел.
Каменный ли казенный дом, известной архитектуры с половиною фальшивых окон, один-одинешенек торчавший среди бревенчатой тесаной кучи одноэтажных мещанских обывательских домиков, круглый ли правильный купол, весь обитый листовым белым железом, вознесенный над выбеленною, как снег, новою церковью, рынок ли, франт ли уездный, попавшийся среди города, — ничто не ускользало от свежего тонкого вниманья, и, высунувши нос из походной телеги своей, я глядел и на невиданный дотоле покрой какого-нибудь сюртука, и на деревянные ящики с гвоздями, с серой, желтевшей вдали, с изюмом и мылом, мелькавшие из дверей овощной лавки вместе
с банками высохших московских конфект, глядел и на шедшего в стороне пехотного офицера, занесенного бог знает из какой губернии на уездную скуку, и на купца, мелькнувшего в сибирке [Сибирка — кафтан с перехватом и сборками.] на беговых дрожках, и уносился мысленно за ними в бедную жизнь их.
Неточные совпадения
Отъезда день давно просрочен, // Проходит и последний срок. // Осмотрен, вновь обит, упрочен // Забвенью брошенный возок. // Обоз обычный, три кибитки // Везут домашние пожитки, // Кастрюльки, стулья, сундуки, // Варенье в
банках, тюфяки, // Перины, клетки
с петухами, // Горшки, тазы et cetera, // Ну, много всякого добра. // И вот в избе между слугами // Поднялся шум, прощальный плач: // Ведут на двор осьмнадцать кляч,
На письменном столе перед диваном — портфель,
банка с одеколоном, сургуч, зубные щетки, новый календарь и два какие-то романа, оба вторые тома.
В фортунку [Фортунка — игра
с помощью вертящегося кружка (фортунки).] крутнул: выиграл две
банки помады, фарфоровую чашку и гитару; потом опять поставил один раз и прокрутил, канальство, еще сверх шесть целковых.
Он особенно заметил в
банках с водой, на окнах, букеты белых и нежных нарцизов, склоняющихся на своих ярко-зеленых, тучных и длинных стеблях
с сильным ароматным запахом.
Целые ряды огромных, пузатых и миньятюрных чайников и несколько рядов фарфоровых чашек, простых,
с живописью,
с позолотой,
с девизами,
с пылающими сердцами,
с китайцами. Большие стеклянные
банки с кофе, корицей, ванилью, хрустальные чайницы, судки
с маслом,
с уксусом.