Неточные совпадения
Серафима даже всплакнула
с горя.
С сестрой она успела поссориться на другой же день и обозвала ее неотесаной деревенщиной, а потом сама же обиделась и
расплакалась.
Галактион любил тещу, как родную мать, и рассказал ей все. Анфуса Гавриловна
расплакалась, а потом обрадовалась, что зять будет жить вместе
с ними. Главное — внучата будут тут же.
Тарасу Семенычу было и совестно, что англичанка все распотрошила, а
с другой стороны, и понравилось, что миллионер Стабровский
с таким вниманием пересмотрел даже белье Устеньки. Очень уж он любит детей, хоть и поляк. Сам Тарас Семеныч редко заглядывал в детскую, а какое белье у Устеньки — и совсем не знал. Что нянька сделает, то и хорошо. Все дело чуть не испортила сама Устенька, потому что под конец обыска она горько
расплакалась. Стабровский усадил ее к себе на колени и ласково принялся утешать.
Полуянов был осужден. Его приговорили к ссылке в не столь отдаленные места Сибири, что было равносильно возвращению на родину. Он опять упал духом и вместо последнего слова
расплакался самым глупым образом. Его едва успокоили. В момент приговора Харитины в зале суда уже не было. Она перестала интересоваться делом и уехала
с доктором утешать Прасковью Ивановну.
Неточные совпадения
— Да как вам сказать, Афанасий Васильевич? Я не знаю, лучше ли мои обстоятельства. Мне досталось всего пя<тьдесят> душ крестьян и тридцать тысяч денег, которыми я должен был
расплатиться с частью моих долгов, — и у меня вновь ровно ничего. А главное дело, что дело по этому завещанью самое нечистое. Тут, Афанасий Васильевич, завелись такие мошенничества! Я вам сейчас расскажу, и вы подивитесь, что такое делается. Этот Чичиков…
Расплатившись с портным, он выехал наконец из города в каком-то странном положении.
Чичиков великодушно
расплатился с портным и, оставшись один, стал рассматривать себя на досуге в зеркале, как артист
с эстетическим чувством и con amore.
Выйду сейчас, пойду прямо на Петровский: там где-нибудь выберу большой куст, весь облитый дождем, так что чуть-чуть плечом задеть, и миллионы брызг обдадут всю голову…» Он отошел от окна, запер его, зажег свечу, натянул на себя жилетку, пальто, надел шляпу и вышел со свечой в коридор, чтоб отыскать где-нибудь спавшего в каморке между всяким хламом и свечными огарками оборванца,
расплатиться с ним за нумер и выйти из гостиницы.
Если б он обернулся хоть раз дорогой, то успел бы увидеть, как Свидригайлов, отъехав не более ста шагов,
расплатился с коляской и сам очутился на тротуаре.