Писарь Замараев про себя отлично сознавал недосягаемые совершенства нового родственника, но удивлялся ему про себя, не желая покориться жене. Ну что же, хорош — и
пусть будет хорош, а мы и в шубе навыворот проживем.
Неточные совпадения
—
Буду здесь жить, и конец! — повторяла она. —
Пусть и меня описывают!
— Лей!..
Пусть и шапка
пьет!
Припоминая «мертвяка», рядом с которым он провел ночь, Вахрушка долго плевался и для успокоения
пил опять стаканчик за стаканчиком, пока совсем не отлегло от души. Э, наплевать!..
Пусть другие отвечают, а он ничего не знает. Ну, ночевал действительно, ну, ушел — и только. Вахрушке даже сделалось весело, когда он представил себе картину приятного пробуждения других пьяниц в темной.
— Оставь… Не надо, — удерживал его Михей Зотыч. —
Пусть выспится молодым делом. Побранить-то
есть кому бабочку, а пожалеть некому. Трудненько молодой жить без призору… Не сладко ей живется. Ох, грехи!..
— Я его бранила всю дорогу… да, — шептала она, глотая слезы. — Я только дорогой догадалась, как он смеялся и надо мной и над тобой. Что ж,
пусть смеются, — мне все равно. Мне некуда идти, Галактион. У меня вся душа выболела. Я
буду твоей кухаркой, твоей любовницей, только не гони меня.
Надулась, к удивлению, Харитина и спряталась в каюте. Она живо представила себе самую обидную картину торжественного появления «Первинки» в Заполье, причем с Галактионом
будет не она, а Ечкин. Это ее возмущало до слез, и она решила про себя, что сама поедет в Заполье, а там
будь что
будет: семь бед — один ответ. Но до поры до времени она сдержалась и ничего не сказала Галактиону. Он-то думает, что она останется в Городище, а она вдруг на «Первинке» вместе с ним приедет в Заполье. Ничего,
пусть позлится.
— Нет, этого не
будет, — с гордостью заявил Полуянов. — Прежде у меня
был один мундир, а теперь другой… Вот в таком виде и заявлюсь в Заполье… да.
Пусть все смотрят и любуются. Еще вопрос, кому стыдно-то
будет…
Был роскошен, а теперь сир, наг и странен.
— А насчет этих клубов, Дюссотов, [Дюссо (Dussot) — владелец известного в Петербурге ресторана.] пуантов этих ваших или, пожалуй, вот еще прогрессу — ну, это
пусть будет без нас, — продолжал он, не заметив опять вопроса. — Да и охота шулером-то быть?
Неточные совпадения
Разговор сей… но
пусть лучше сей разговор
будет в следующей главе.
А между тем в существе своем Андрей Иванович
был не то доброе, не то дурное существо, а просто — коптитель неба. Так как уже немало
есть на белом свете людей, коптящих небо, то почему же и Тентетникову не коптить его? Впрочем, вот в немногих словах весь журнал его дня, и
пусть из него судит читатель сам, какой у него
был характер.
— Да вот, ваше превосходительство, как!.. — Тут Чичиков осмотрелся и, увидя, что камердинер с лоханкою вышел, начал так: —
Есть у меня дядя, дряхлый старик. У него триста душ и, кроме меня, наследников никого. Сам управлять именьем, по дряхлости, не может, а мне не передает тоже. И какой странный приводит резон: «Я, говорит, племянника не знаю; может
быть, он мот.
Пусть он докажет мне, что он надежный человек,
пусть приобретет прежде сам собой триста душ, тогда я ему отдам и свои триста душ».
Как
было дело в самом деле, бог их ведает;
пусть лучше читатель-охотник досочинит сам.
— Как же, а я приказал самовар. Я, признаться сказать, не охотник до чаю: напиток дорогой, да и цена на сахар поднялась немилосердная. Прошка! не нужно самовара! Сухарь отнеси Мавре, слышишь:
пусть его положит на то же место, или нет, подай его сюда, я ужо снесу его сам. Прощайте, батюшка, да благословит вас Бог, а письмо-то председателю вы отдайте. Да!
пусть прочтет, он мой старый знакомый. Как же!
были с ним однокорытниками!