Неточные совпадения
— Ну, капитал
дело наживное, — спорила другая тетка, — не с деньгами
жить… А вот карахтером-то ежели в тятеньку родимого женишок издастся, так уж оно не того… Михей-то Зотыч, сказывают, двух жен в гроб заколотил. Аспид настоящий, а не человек. Да еще сказывают, что у Галактиона-то Михеича уж была своя невеста на примете, любовным
делом, ну, вот старик-то и торопит, чтобы огласки какой не вышло.
Немец
жил в Заполье лет пять и знал всех наперечет, а также знал и все торговые
дела.
У Прорыва в несколько
дней вырос настоящий лагерь. Больше сотни рабочих принялись за
дело опытною рукою. С плотничьей артелью вышел брат Емельян и сделался правою рукою Галактиона. Братья всегда
жили дружно.
Хорошо здесь
жил народ, запасливо, и не боялся черного
дня.
Бойкая жизнь Поволжья просто ошеломила Галактиона. Вот это, называется,
живут вовсю. Какими капиталами ворочают, какие
дела делают!.. А здесь и развернуться нельзя: все гужом идет. Не ускачешь далеко. А там и чугунка и пароходы. Все во-время, на срок. Главное, не ест перевозка, — нет месячных распутиц, весенних и осенних, нет летнего ненастья и зимних вьюг, — везде скатертью дорога.
— Не люблю… не люблю, — повторяла она и даже засмеялась, как русалка. — Ты сильнее меня, а я все-таки не люблю… Милый, не обижайся: нельзя насильно полюбить. Ах, Галактион, Галактион!.. Ничего ты не понимаешь!.. Вот ты меня готов был задушить, а не спросишь, как я
живу, хорошо ли мне? Если бы ты действительно любил, так первым бы
делом спросил, приласкал, утешил, разговорил… Тошно мне, Галактион… вот и сейчас тошно.
Он по-прежнему
жил в нижнем этаже в своих маленьких каморках, а наверху принимал только гостей в торжественные
дни именин и годовых праздников.
Дело вышло как-то само собой. Повадился к Луковникову ездить Ечкин. Очень он не нравился старику, но, нечего делать, принимал его скрепя сердце. Сначала Ечкин бывал только наверху, в парадной половине, а потом пробрался и в
жилые комнаты. Да ведь как пробрался: приезжает Луковников из думы обедать, а у него в кабинете сидит Ечкин и с Устенькой разговаривает.
К Ечкину старик понемногу привык, даже больше — он начал уважать в нем его удивительный ум и еще более удивительную энергию. Таким людям и на свете
жить. Только в глубине души все-таки оставалось какое-то органическое недоверие именно к «жиду», и с этим Тарас Семеныч никак не мог совладеть. Будь Ечкин кровный русак, совсем бы другое
дело.
— Вот что, Тарас Семеныч, я недавно ехал из Екатеринбурга и все думал о вас… да. Знаете, вы делаете одну величайшую несправедливость. Вас это удивляет? А между тем это так… Сами вы можете
жить, как хотите, —
дело ваше, — а зачем же молодым запирать дорогу? Вот у вас девочка растет, мы с ней большие друзья, и вы о ней не хотите позаботиться.
Встреча с Лиодором в Кунаре окончательно вырешила
дело. Галактион дальше не мог оставаться у тестя. Он нанял себе небольшую квартирку за хлебным рынком и переехал туда с семьей. Благодаря бубновскому конкурсу он мог теперь
прожить до открытия банка, когда Штофф обещал ему место члена правления с жалованьем в пять тысяч.
— Послушай, Харитина, поговорим серьезно… Ведь надо чем-нибудь
жить. Есть у вас что-нибудь про черный
день?
— Это он только сначала о Полуянове, а потом и до других доберется, — толковали купцы. — Что же это такое будет-то? Раньше
жили себе, и никому
дела до нас не было… Ну, там пожар, неурожай, холера, а от корреспондента до сих пор бог миловал. Растерзать его мало, этого самого корреспондента.
— Нечего сказать, хороша мука. Удивительное это
дело, Флегонт Васильич: пока хорошо с женой
жил — все в черном теле состоял, а тут, как ошибочку сделал — точно дверь распахнул. Даром деньги получаю. А жену жаль и ребятишек. Несчастный я человек… себе не рад с деньгами.
— Видишь ли, в чем
дело… да… Она после мужа осталась без гроша. Имущество все описано. Чем она
жить будет? Самому мне говорить об этом как-то неудобно. Гордая она, а тут еще… Одним словом, женская глупость. Моя Серафима вздумала ревновать. Понимаешь?
Вот и сейчас он едет в сущности по нечистому
делу, чтобы Стабровский за здорово
живешь получал отступное в сорок тысяч.
— О тебе же заботился. В самом
деле, Харитина, будем
дело говорить. К отцу ты не пойдешь, муж ничего не оставил, надо же чем-нибудь
жить? А тут еще подвернутся добрые люди вроде Ечкина. Ведь оно всегда так начинается: сегодня смешно, завтра еще смешнее, а послезавтра и поправить нельзя.
Этот деловой разговор утомил Харитину, и она нахмурилась. В самом
деле, что это к ней все привязываются, точно сговорились в один голос: чем будешь
жить да как будешь
жить?
Живут же другие вдовы, и никто их не пытает.
Впрочем, Галактион почти не
жил дома, а все разъезжал по
делам банка и
делам Стабровского. Прохоров не хотел сдаваться и вел отчаянную борьбу. Стороны зашли уже слишком далеко, чтобы помириться на пустяках. Стабровский с каждым годом развивал свои операции все шире и начинал теснить конкурента уже на его территории. Весь вопрос сводился только на то, которая сторона выдержит дольше. О пощаде не могло быть и речи.
Конечно,
дело было рискованное и слишком смелое, но для чего же тогда и
жить?
— Нет, брат, шалишь! Я сперва еще всех на подсудимую скамью запячу!
Жив не хочу быть, пока не оборудую этого самого
дела!
— Оставь… Не надо, — удерживал его Михей Зотыч. — Пусть выспится молодым
делом. Побранить-то есть кому бабочку, а пожалеть некому. Трудненько молодой
жить без призору… Не сладко ей живется. Ох, грехи!..
— И то возьми, Галактион, — поддакивал Михеи Зотыч. — Я буду наезжать ваши щи есть. Так, Харитинушка? Щи — первое
дело. Пароходы-то пароходами, а без щей тоже не
проживешь.
Даже старая нянька Матрена, примирившаяся в конце концов с тем, чтобы Устенька
жила в ученье у поляков, и та была сейчас за нее. Что же, известно, что барышня Дидя порченая, ну, а только это самые пустяки. Всего-то
дела свозить в Кунару, там один старичок юродивый всякую болезнь заговаривает.
— Да, было
дело, Илья Фирсыч… Светленько
пожил, нечего сказать.
Полуянов
прожил на винокуренном заводе два
дня, передохнул и отправился дальше пешком, как пришел.
Значит, оставалось опять
жить с Галактионом и терпеть новые побои, — она сознавала, что нынешний
день только начало еще худших
дней.