— Ах, аспид! ах, погубитель! — застонал старик. — Видел, Михей Зотыч? Гибель моя, а не сын… Мы с Булыгиным на ножах, а он, слышь, к Булыгиным. Уж я его, головореза, три раза проклинал и на смирение посылал в степь, и своими руками терзал — ничего
не берет. У других отцов сыновья — замена, а мне нож вострый. Сколько я денег за него переплатил!
Неточные совпадения
Глядя на дочерей, Анфуса Гавриловна ругала про себя хитрого старичонка гостя:
не застань он их врасплох,
не показала бы она Харитины, а
бери из любых Серафиму или Агнию.
— Хороши твои девушки, хороши красные… Которую и
брать,
не знаю, а начинают с краю. Серафима Харитоновна, видно, богоданной дочкой будет… Галактиона-то моего видела? Любимый сын мне будет, хоша мы
не ладим с ним… Ну, вот и быть за ним Серафиме. По рукам, сватья…
— Что вы, Галактион Михеич, — смущенно ответила невеста. — Никого у меня
не было и никого мне
не нужно. Я вся тут. Сами видите, кого
берете. Как вы, а я всей душой…
Молодость
брала свое, а потом сознание, что сделанного
не переделаешь.
— Ничего, ничего, старичок. Всем хлеба хватит… Мы ведь себе только рожь
берем, а вам всю пшеницу оставляем. Друг другу
не будем мешать, старичок.
— А между тем обидно, Тарас Семеныч. Поставьте себя на мое место. Ведь еврей такой же человек. Среди евреев есть и дураки и хорошие люди. Одним словом, предрассудок. А что верно, так это то, что мы люди рабочие и из ничего создаем капиталы. Опять-таки: никто
не мешает работать другим. А если вы
не хотите
брать богатства, которое лежит вот тут, под носом… Упорно
не хотите. И средства есть и энергия, а только
не хотите.
— Нет,
не разное, а пряменько говорится: делающему мзда
не по благодати, а по долгу, — значит,
бери, а только выручи. Так, Флегонт Васильич?
— Удивил!.. Ха-ха!.. Флегонт Васильич, отец родной, удивил! А я-то всего
беру сто на сто процентов… Меньше ни-ни! Дело полюбовное: хочешь —
не хочешь. Кто шубу принесет в заклад, кто телегу, кто снасть какую-нибудь… Деньги деньгами, да еще отработай… И еще благодарят. Понял?
— Вы уж как там знаете, а я
не могу, — упрямо повторял Полуянов на все увещания следователя. — Судите меня одного, а другие сами про себя знают… да. Моя песенка спета, зачем же лишний грех на душу
брать? Относительно себя ничего
не утаю.
В сущности ни Харитина, ни мать
не могли уследить за Серафимой, когда она пила, а только к вечеру она напивалась. Где она
брала вино и куда его прятала, никто
не знал. В своем пороке она ни за что
не хотела признаться и клялась всеми святыми, что про нее налгал проклятый писарь.
— Так, так… Сказывают, что запольские-то купцы сильно начали закладываться в банке. Прежде-то этого было
не слыхать… Нынче у тебя десять тысяч, а ты затеваешь дело на пятьдесят. И сам прогоришь, да на пути и других утопишь. Почем у вас берут-то на заклад?
Все, знавшие Ечкина, смеялись в глаза и за глаза над его новой затеей, и для всех оставалось загадкой, откуда он мог
брать денег на свою контору. Кроме долгов, у него ничего
не было, а из векселей можно было составить приличную библиотеку. Вообще Ечкин представлял собой какой-то непостижимый фокус. Его новая контора служила несколько дней темой для самых веселых разговоров в правлении Запольского банка, где собирались Стабровский, Мышников, Штофф и Драке.
Он, впрочем,
не один раз возвращался в изнеможенном отчаянии,
брал Полуянова за пуговицу его сюртука и говорил...
Что хошь
бери, а только
не дай с голоду помереть.
— Это уж мое дело. Ведь я
не спрашиваю, где вы деньги
берете. Одним словом, нам нечего разговаривать.
— А вот и знаю!.. Почему, скажи-ка, по ту сторону гор, где и земли хуже, и народ бедный, и аренды большие, — там народ
не голодует, а здесь все есть, всего бог надавал, и мужик-пшеничник голодует?.. У вас там Строгановы
берут за десятину по восемь рублей аренды, а в казачьих землях десятина стоит всего двадцать копеек.
— Нет,
не сошел и имею документ, что вы знали все и знали, какие деньги
брали от Натальи Осиповны, чтобы сделать закупку дешевого сибирского хлеба. Ведь знали… У меня есть ваше письмо к Наталье Осиповне. И теперь, представьте себе, являюсь я, например, к прокурору, и все как на ладони. Вместе и в остроге будем сидеть, а Харитина будет по два калачика приносить, — один мужу, другой любовнику.
Да оставь я иного-то господина совсем одного:
не бери я его и не беспокой, но чтоб знал он каждый час и каждую минуту, или по крайней мере подозревал, что я все знаю, всю подноготную, и денно и нощно слежу за ним, неусыпно его сторожу, и будь он у меня сознательно под вечным подозрением и страхом, так ведь, ей-богу, закружится, право-с, сам придет, да, пожалуй, еще и наделает чего-нибудь, что уже на дважды два походить будет, так сказать, математический вид будет иметь, — оно и приятно-с.
Неточные совпадения
Домой приехав, пистолеты // Он осмотрел, потом вложил // Опять их в ящик и, раздетый, // При свечке, Шиллера открыл; // Но мысль одна его объемлет; // В нем сердце грустное
не дремлет: // С неизъяснимою красой // Он видит Ольгу пред собой. // Владимир книгу закрывает, //
Берет перо; его стихи, // Полны любовной чепухи, // Звучат и льются. Их читает // Он вслух, в лирическом жару, // Как Дельвиг пьяный на пиру.
Весь вечер Ленский был рассеян, // То молчалив, то весел вновь; // Но тот, кто музою взлелеян, // Всегда таков: нахмуря бровь, // Садился он за клавикорды // И
брал на них одни аккорды, // То, к Ольге взоры устремив, // Шептал:
не правда ль? я счастлив. // Но поздно; время ехать. Сжалось // В нем сердце, полное тоской; // Прощаясь с девой молодой, // Оно как будто разрывалось. // Она глядит ему в лицо. // «Что с вами?» — «Так». — И на крыльцо.
«Ужели, — думает Евгений, — // Ужель она? Но точно… Нет… // Как! из глуши степных селений…» // И неотвязчивый лорнет // Он обращает поминутно // На ту, чей вид напомнил смутно // Ему забытые черты. // «Скажи мне, князь,
не знаешь ты, // Кто там в малиновом
берете // С послом испанским говорит?» // Князь на Онегина глядит. // «Ага! давно ж ты
не был в свете. // Постой, тебя представлю я». — // «Да кто ж она?» — «Жена моя».
Бесчестное дело
брать взятки сделалось необходимостью и потребностью даже и для таких людей, которые и
не рождены быть бесчестными.
Там вы получили за труд, за старание двенадцать рублей, а тут вы
берете ни за что, даром, да и
не двенадцать, а пятнадцать, да и
не серебром, а всё синими ассигнациями.