Неточные совпадения
Хозяин, воспользовавшись случаем, что при госте жена постеснится его оговорить, налил себе третью «протодьяконскую». Анфуса Гавриловна даже отвернулась, предчувствуя скандал. Старшая
дочь Серафима нахмурила брови
и вопросительно посмотрела на
мать. В это время Аграфена внесла миску со щами.
Вернувшись домой, Галактион почувствовал себя чужим в стенах, которые сам строил. О себе
и о жене он не беспокоился, а вот что будет с детишками? У него даже сердце защемило при мысли о детях. Он больше других любил первую
дочь Милочку, а старший сын был баловнем
матери и дедушки. Младшая Катя росла как-то сама по себе,
и никто не обращал на нее внимания.
— Да вы никак сбесились, сороки? — зыкнул он на
дочерей. — Разе такое теперь время, оглашенные? Серебро жалеете, а
мать не жаль… Никому
и ничего не дам! Так
и знайте… Пусть Лиодор пропивает, — мне ничего не нужно.
— Вы у нас, — продолжал неумолимый Нил Андреич, — образец
матерям и дочерям: в церкви стоите, с образа глаз не отводите, по сторонам не взглянете, молодых мужчин не замечаете…
Эта внутренняя норма любви, по которой сама она творит себе суд, не содержит в себе ничего противоречивого, как нет противоречия, напр., в том, что человек одновременно есть отец и сын, муж и брат или
мать и дочь, сестра и жена.
Неточные совпадения
В других домах рассказывалось это несколько иначе: что у Чичикова нет вовсе никакой жены, но что он, как человек тонкий
и действующий наверняка, предпринял, с тем чтобы получить руку
дочери, начать дело с
матери и имел с нею сердечную тайную связь,
и что потом сделал декларацию насчет руки
дочери; но
мать, испугавшись, чтобы не совершилось преступление, противное религии,
и чувствуя в душе угрызение совести, отказала наотрез,
и что вот потому Чичиков решился на похищение.
Она слышала от самой Амалии Ивановны, что
мать даже обиделась приглашением
и предложила вопрос: «Каким образом она могла бы посадить рядом с этой девицейсвою
дочь?» Соня предчувствовала, что Катерине Ивановне как-нибудь уже это известно, а обида ей, Соне, значила для Катерины Ивановны более, чем обида ей лично, ее детям, ее папеньке, одним словом, была обидой смертельною,
и Соня знала, что уж Катерина Ивановна теперь не успокоится, «пока не докажет этим шлепохвосткам, что они обе»
и т. д.
и т. д.
— Ах, эта болезнь! Что-то будет, что-то будет!
И как он говорил с тобою, Дуня! — сказала
мать, робко заглядывая в глаза
дочери, чтобы прочитать всю ее мысль
и уже вполовину утешенная тем, что Дуня же
и защищает Родю, а стало быть, простила его. — Я уверена, что он завтра одумается, — прибавила она, выпытывая до конца.
Сюда! за мной! скорей! скорей! // Свечей побольше, фонарей! // Где домовые? Ба! знакомые всё лица! //
Дочь, Софья Павловна! страмница! // Бесстыдница! где! с кем! Ни дать ни взять она, // Как
мать ее, покойница жена. // Бывало, я с дражайшей половиной // Чуть врознь — уж где-нибудь с мужчиной! // Побойся бога, как? чем он тебя прельстил? // Сама его безумным называла! // Нет! глупость на меня
и слепота напала! // Всё это заговор,
и в заговоре был // Он сам,
и гости все. За что я так наказан!..
Мать наша, следуя плачевной
и смертию разрешающихся от бремени жен ознаменованной моде, уготовала за многие лета тебе печаль, а
дочери своей болезнь, детям твоим слабое телосложение.