Неточные совпадения
— Был
такой грех, Флегонт Василич… В том роде,
как утенок попался: ребята с покоса привели. Главная причина — не прост человек. Мало ли бродяжек в лето-то пройдет по Ключевой; все они на один покрой, а этот какой-то мудреный и нас всех дурачками зовет…
— Полюбил я тебя,
как середа пятницу…
Как увидал,
так и полюбил. Сроду не видались, а увиделись — и сказать нечего. Понял?.. Хи-хи!.. А картошку любишь? Опять не понял, служба… Хи-хи!.. Спи, дурачок.
— Вот
так старичонко! В том роде,
как виноходец. [Виноходец — иноходец. (Прим. Д.Н.Мамина-Сибиряка.)]
Так и стелет,
так и стелет.
— В том роде,
как бродяга али странник, — объясняла Аграфена в свое оправдание. — Рубаха на нем изгребная, синяя, на ногах коты… Кабы знатье,
так разе бы я стала его лепешкой кормить али наваливаться?
— Ну, ну, ладно! — оборвала ее Анфуса Гавриловна. — Девицы, вы приоденьтесь к обеду-то. Не то штоб уж совсем на отличку, а
как порядок требовает. Ты, Харитинушка, барежево платье одень, а ты, Серафимушка, шелковое, канаусовое, которое тебе отец из Ирбитской ярманки привез… Ох, Аграфена, сняла ты с меня голову!.. Ну, надо ли было дурище наваливаться на
такого человека, а?.. Растерзать тебя мало…
Одно имя суслонского писаря заставило хозяина даже подпрыгнуть на месте. Хороший мужик суслонский писарь? Да это прямой разбойник, только ему нож в руки дать… Живодер и христопродавец
такой,
каких белый свет не видывал. Харитон Артемьич раскраснелся, закашлялся и замахал своими запухшими красными руками.
— Не принимаю я огорчения-то, Харитон Артемьич. И скусу не знаю в вине,
какое оно
такое есть. Не приводилось отведывать смолоду, а теперь уж года ушли учиться.
«Вот гостя господь послал: знакомому черту подарить,
так назад отдаст, — подумал хозяин, ошеломленный
таким неожиданным ответом. — Вот тебе и сват. Ни с которого краю к нему не подойдешь. То ли бы дело выпили, разговорились, — оно все само бы и наладилось, а теперь разводи бобы всухую. Ну, и сват,
как кривое полено: не уложишь ни в
какую поленницу».
Это простое приветливое слово сразу ободрило Анфусу Гавриловну, и она посмотрела на гостя,
как на своего домашнего человека, который сору из избы не вынесет. И
так у него все просто, по-хорошему. Старик полюбился ей сразу.
Даже на неприхотливый взгляд Михея Зотыча горницы были малы для
такого человека,
как Тарас Семеныч.
— Ладно и здесь, Михей Зотыч. Как-то обжился, а там пусто, наверху-то. Вот, когда гости наберутся,
так наверх зову.
— И своей фальшивой и привозные. Как-то наезжал ко мне по зиме один такой-то хахаль, предлагал купить по триста рублей тысячу. «У вас, говорит, уйдут в степь за настоящие»… Ну, я его, конечно, прогнал. Ступай, говорю, к степнякам, а мы этим самым товаром не торгуем… Есть, конечно, и из мучников всякие. А только деньги дело наживное:
как пришли
так и ушли. Чего же это мы с тобой в сухую-то тары-бары разводим? Пьешь чай-то?
— Особенное тут дело выходит, Тарас Семеныч. Да… Не спросился Емельян-то, видно, родителя. Грех тут большой вышел… Там еще, на заводе, познакомился он с одною девицей… Ну, а она не нашей веры, и жениться ему нельзя, потому
как или ему в православные идти, или ей в девках сидеть.
Так это самое дело и затянулось: ни взад ни вперед.
— Ведь вот вы все
такие, — карал он гостя. — Послушать,
так все у вас
как по-писаному,
как следует быть… Ведь вот сидим вместе, пьем чай, разговариваем, а не съели друг друга. И дела раньше делали… Чего же Емельяну поперек дороги вставать? Православной-то уж ходу никуда нет… Ежели уж
такое дело случилось,
так надо по человечеству рассудить.
— И то я их жалею, про себя жалею. И Емельян-то уж в годах. Сам не маленький… Ну, вижу, помутился он, тоскует… Ну, я ему раз и говорю: «Емельян, когда я помру, делай,
как хочешь. Я с тебя воли не снимаю».
Так и сказал. А при себе не могу дозволить.
Уходя от Тараса Семеныча, Колобов тяжело вздохнул. Говорили по душе, а главного-то он все-таки не сказал. Что болтать прежде времени? Он шел опять по Хлебной улице и думал о том,
как здесь все переменится через несколько лет и что главною причиной перемены будет он, Михей Зотыч Колобов.
Эта сцена более всего отозвалась на молчавшем Емельяне. Большак понимал, что это он виноват, что отец самовольно хочет женить Галактиона на немилой,
как делывалось в старину. Боится старик, чтобы Галактион не выкинул
такую же штуку,
как он, Емельян. Вот и торопится… Совестно стало большаку, что из-за него заедают чужой век. И что это накатилось на старика? А Галактион выдержал до конца и ничем не выдал своего настроения.
Братья нисколько не сомневались, что отец не будет шутить и сдержит свое слово. Не
такой человек, чтобы болтать напрасно. Впрочем, Галактион ничем не обнаруживал своего волнения и относился к своей судьбе,
как к делу самому обыкновенному.
Оказалось,
как всегда бывает в
таких случаях, что и того нет, и этого недостает, и третьего не хватает, а о четвертом и совсем позабыли.
— Ну, капитал дело наживное, — спорила другая тетка, — не с деньгами жить… А вот карахтером-то ежели в тятеньку родимого женишок издастся,
так уж оно не того… Михей-то Зотыч, сказывают, двух жен в гроб заколотил. Аспид настоящий, а не человек. Да еще сказывают, что у Галактиона-то Михеича уж была своя невеста на примете, любовным делом, ну, вот старик-то и торопит, чтобы огласки
какой не вышло.
Такое поведение, конечно, больше всего нравилось Анфусе Гавриловне, ужасно стеснявшейся сначала перед женихом за пьяного мужа, а теперь жених-то в одну руку с ней все делал и даже сам укладывал спать окончательно захмелевшего тестя. Другим ужасом для Анфусы Гавриловны был сын Лиодор, от которого она прямо откупалась: даст денег, и Лиодор пропадет на день, на два. Когда он показывался где-нибудь на дворе, девушки сбивались,
как овечье стадо, в одну комнату и запирались на ключ.
— Женихи-то все хороши, мамынька, — уклончиво ответила Татьяна. — Ничего, хороший. Женихов-то,
как гусей, по осени считают. Что-то очень уж ласковый. Я это
так, к слову.
Знать составляли
такие именитые люди,
как старик Луковников и запольский богач Евграф Огибенин.
Этим Штофф открывал свои карты, и Галактион понял, почему немец
так льнет к нему. Лично он ему очень нравится,
как человек обстоятельный и энергичный. Что же, в свое время хитрый русский немец мог пригодиться.
Около этого богатыря собиралась целая толпа поклонников, следивших за каждым его движением,
как следят все поклонники за своими любимцами. Разве это не артист, который мог выпивать каждый день по четверти ведра водки? И хоть бы пошатнулся.
Таким образом, Сашка являлся главным развлечением мужской компании.
Полуянов значительно оживил свадебное торжество. Он отлично пел, еще лучше плясал и вообще был везде душой компании. Скучавшие девушки сразу ожили, и веселье полилось широкою рекой,
так что стоном стон стоял. На улице собиралась целая толпа любопытных, желавшая хоть издали послушать,
как тешится Илья Фирсыч. С женихом он сейчас же перешел на «ты» и несколько раз принимался целовать его без всякой видимой причины.
— Мы ведь тут, каналья ты этакая, живем одною семьей, а я у них,
как посаженый отец на свадьбе… Ты, ангел мой, еще не знаешь исправника Полупьянова. За глаза меня
так навеличивают. Хорош мальчик, да хвалить некому… А впрочем, не попадайся, ежели что — освежую… А русскую хорошо пляшешь? Не умеешь? Ах ты, пентюх!.. А вот постой, мы Харитину в круг выведем. Вот
так девка: развей горе веревочкой!
Так уж велось исстари,
как было поставлено еще при дедах.
Серафима Харитоновна тихо засмеялась и еще раз поцеловала сестру. Когда вошли в комнату и Серафима рассмотрела суслонскую писаршу, то невольно подумала: «
Какая деревенщина стала наша Анна! Неужели и я
такая буду!» Анна действительно сильно опустилась, обрюзгла и одевалась чуть не по-деревенски. Рядом с ней Серафима казалась барыней. Ловко сшитое дорожное платье сидело на ней,
как перчатка.
— А Симка-то
так ему в глаза и заглядывает,
как собачка.
— Так-с… да. А
как же, например, с закупкой хлеба, Галактион Михеич? Ведь большие тысячи нужны будут.
— Это
как же
так: в банк?
— А
такая, дурачок. Били тебя на службе, били, а ты все-таки не знаешь, в
какой день пятница бывает.
«Что ж, хозяин
так хозяин!» По пути они скупали у баб коноплю, лен и дешевые деревенские харчи, а эта купля служила только предлогом для подробных расспросов — что и
как.
Путешественники несколько раз ночевали в поле, чтобы не тратиться на постой. Михей Зотыч был скуп,
как кощей, и держал солдата впроголодь. Зачем напрасно деньги травить? Все равно —
такого старого черта не откормишь. Сначала солдат роптал и даже ругался.
Солдат никак не мог примириться с этой теорией спасения души, но покорялся по солдатской привычке, — все равно нужно же кому-нибудь служить. Он очень скоро подпал под влияние своего нового хозяина, который расшевелил его крестьянские мысли. И
как ловко старичонко умел наговаривать,
так одно слово к другому и лепит, да
так складно.
— А почему земля все? Потому, что она дает хлеб насущный… Поднялся хлебец в цене на пятачок — красный товар у купцов встал, еще на пятачок — бакалея разная остановилась, а еще на пятачок — и все остальное село. Никому не нужно ни твоей фабрики, ни твоего завода, ни твоей машины… Все от хлебца-батюшки. Урожай — девки,
как блохи, замуж поскакали, неурожай — посиживай у окошечка да поглядывай на голодных женихов.
Так я говорю, дурашка?
Прикидывая в уме хлебный район по одной Ключевой, Михей Зотыч видел, что сырья здесь хватит на двадцать
таких крупчаток,
какую он строил в Прорыве.
— Ах, ты
какой, право!.. Лучше бы своротить с дороги. Неровен час… Ежели пьяный,
так оно лучше не попадаться ему на глаза.
Как Галактион сказал,
так и вышло: жилой дом на Прорыве был кончен к первопутку, то есть кончен настолько, что можно было переехать в него молодым.
Мальчик был
такой ласковый, и Серафима полюбила его с первого раза,
как родного брата.
— Нисколько. Он
такой же зять,
как и я. Родне не приходится считаться. Нечего нам делить.
Были приглашены также мельник Ермилыч и поп Макар. Последний долго не соглашался ехать к староверам, пока писарь не уговорил его. К самому новоселью подоспел и исправник Полуянов, который обладал каким-то чутьем попадать на
такие праздники. Одним словом, собралась большая и веселая компания. Как-то все выходило весело, начиная с того, что Харитон Артемьевич никак не мог узнать зятя-писаря и все спрашивал...
— Что же тут мудреного? Харитину
как увидят,
так и влюбятся. Уж
такая уродилась… Она у меня сколько женихов отбила. И ты тоже женился бы на ней, если бы не отец.
Веселье продолжалось целых три дня,
так что Полуянов тоже перестал узнавать гостей и всех спрашивал, по
какому делу вызваны. Он очувствовался только тогда, когда его свозили в Суслон и выпарили в бане. Михей Зотыч, по обыкновению, незаметно исчез из дому и скрывался неизвестно где.
Галактион стаял в изголовье кровати и невольно любовался ею, любовался не
так,
как прежде, а
как мужчина, полный сил, который видит красивую женщину.
— Не любишь? забыл? — шептала она, отступая. — Другую полюбил? А эта другая рохля и плакса. Разве тебе
такую было нужно жену? Ах, Галактион Михеич! А вот я
так не забыла,
как ты на своей свадьбе смотрел на меня… ничего не забыла. Сокол посмотрел, и нет девушки… и не стыдно мне нисколько.
— Да ведь народу же деньги-то пойдут, старичок? Ах,
какой ты!.. Теперь хлеб напрасно пропадает, а тогда на, получай наличными. Все будут довольны… Так-то!
— Послушай, старичок, поговорим откровенно, — приставал Штофф. — Ты живой человек, и я живой человек; ты хочешь кусочек хлеба с маслом, и я тоже хочу…
Так? И все другие хотят, да не знают,
как его взять.
— Да ведь мне, батюшка, ничего от вас и не нужно, — объяснил Штофф, не сморгнув глазом. — Престо, счел долгом познакомиться с вами,
так как будем жить в соседях.