Неточные совпадения
Дело с постройкой мельницы закипело благодаря все
той же энергии Галактиона. Старик чуть не испортил всего, когда пришлось заключать договор с суслонскими мужиками по аренде Прорыва. «Накатился упрямый стих»,
как говорил писарь. Мужики стояли на своем, Михей Зотыч на своем,
а спор шел из-за каких-то несчастных двадцати пяти рублей.
А между
тем в
тот же день Галактиону был прислан целый ворох всевозможных торговых книг для проверки. Одной этой работы хватило бы на месяц. Затем предстояла сложная поверка наличности с поездками в разные концы уезда. Обрадовавшийся первой работе Галактион схватился за дело с медвежьим усердием и просиживал над ним ночи. Это усердие не по разуму встревожило самого Мышникова. Он под каким-то предлогом затащил к себе Галактиона и за стаканом чая,
как бы между прочим, заметил...
— Вот что, Тарас Семеныч, я недавно ехал из Екатеринбурга и все думал о вас… да. Знаете, вы делаете одну величайшую несправедливость. Вас это удивляет?
А между
тем это так… Сами вы можете жить,
как хотите, — дело ваше, —
а зачем
же молодым запирать дорогу? Вот у вас девочка растет, мы с ней большие друзья, и вы о ней не хотите позаботиться.
В течение целых пятнадцати лет все художества сходили Полуянову с рук вполне благополучно,
а робкие проявления протеста заканчивались
тем, что жалобщики и обиженные должны были выкупать свою строптивость новою данью. Одним словом, все привыкли к художествам Полуянова, считая их неизбежным злом,
как градобитие,
а сам Полуянов привык к этому оригинальному режиму еще больше. Но с последним казусом вышла большая заминка. Нужно
же было сибирскому исправнику наскочить на упрямого сибирского попа.
Как это ни странно, но до известной степени Полуянов был прав. Да, он принимал благодарности,
а что было бы, если б он все правонарушения и казусы выводил на свежую воду? Ведь за каждым что-нибудь было,
а он все прикрывал и не выносил сору из избы. Взять хоть
ту же скоропостижную девку, которая лежит у попа на погребе: она из Кунары, и есть подозрение, что это работа Лиодорки Малыгина и Пашки Булыгина. Всех можно закрутить так, что ни папы, ни мамы не скажут.
Это уже окончательно взбесило писаря. Бабы и
те понимают, что попрежнему жить нельзя. Было время, да отошло… да… У него опять заходил в голове давешний разговор с Ермилычем. Ведь вот человек удумал штуку. И
как еще ловко подвел. Сам
же и смеется над городским банком. Вдруг писаря осенила мысль.
А что, если самому на манер Ермилыча, да не здесь,
а в городе? Писарь даже сел, точно его кто ударил,
а потом громко засмеялся.
Даже накануне суда Харитина думала не о муже, которого завтра будут судить,
а о Галактионе. Придет он на суд или не придет? Даже когда ехала она на суд, ее мучила все
та же мысль о Галактионе, и Харитина презирала себя,
как соучастницу какого-то непростительного преступления. И все-таки, войдя в залу суда, она искала глазами не мужа.
Например, ему хотелось посидеть вечер у Стабровского, где всегда есть кто-нибудь интересный,
а он оставался дома из страха, что это не понравится Прасковье Ивановне, хотя он сознавал в
то же время, что ей решительно все равно и что он ей нужен столько
же,
как прошлогодний снег.
—
Какая же тут ошибка? Жена ваша и капитал, значит, ваш,
то есть
тот, который вы положите на ее имя. Я могу вам и духовную составить… В лучшем виде все устроим.
А там векселей выдавайте, сколько хотите. Это уж известная музыка, тятенька.
— Совершенно верно: когда подписывает духовную в качестве свидетеля священник,
то совершенно достаточно двух подписей,
а без священника нужно три. И ваше завещание имеет сейчас такую
же силу,
как пустой лист бумаги.
— Что тогда?
А знаешь, что я тебе скажу? Вот ты строишь себе дом в Городище,
а какой же дом без бабы? И Михей Зотыч
то же самое давеча говорил. Ведь у него все загадками да выкомурами,
как хочешь понимай. Жалеет тебя…
— Так, так… То-то нынче добрый народ пошел: все о других заботятся,
а себя забывают. Что
же, дай бог… Посмотрел я в Заполье на добрых людей… Хорошо. Дома понастроили новые, магазины с зеркальными окнами и все перезаложили в банк. Одни строят, другие деньги на постройку дают — чего лучше?
А тут еще: на, испей дешевой водочки… Только вот
как с закуской будет? И ты тоже вот добрый у меня уродился: чужого не жалеешь.
Если бы Галактион любил ее попрежнему, Харитина, наверное, не отвечала бы ему
тою же монетой,
а теперь она боялась даже проявить свою любовь в полной мере и точно прятала ее,
как прячут от солнца нежное растение.
—
А я слышал,
как он когтем царапал, — шепотом
же сообщал Михей Зотыч, — в
том роде,
как пес в двери скребется…
—
А ты не малодушествуй… Не
то еще увидим. Власть первого зверя царит, имя
же ему шестьсот и шестьдесят и шесть… Не одною лошадью он теперь трясет,
а всеми потряхивает,
как вениками. Стенания и вопль мног в боголюбивых народах, ибо и земля затворилась за наши грехи.
Из Суслона скитники поехали вниз по Ключевой. Михей Зотыч хотел посмотреть, что делается в богатых селах. Везде было
то же уныние,
как и в Суслоне. Народ потерял голову. Из-под Заполья вверх по Ключевой быстро шел голодный тиф. По дороге попадались бесцельно бродившие по уезду мужики, — все равно работы нигде не было,
а дома сидеть не у чего. Более малодушные уходили из дому, куда глаза глядят, чтобы только не видеть голодавшие семьи.
Неточные совпадения
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый,
как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; //
А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул,
а там // Уж к ним и носу не покажешь. // Да вот…
какой же я болван! // Ты к ним на
той неделе зван. —
Ужель загадку разрешила? // Ужели слово найдено? // Часы бегут: она забыла, // Что дома ждут ее давно, // Где собралися два соседа // И где об ней идет беседа. // «
Как быть? Татьяна не дитя, — // Старушка молвила кряхтя. — // Ведь Оленька ее моложе. // Пристроить девушку, ей-ей, // Пора;
а что мне делать с ней? // Всем наотрез одно и
то же: // Нейду. И все грустит она // Да бродит по лесам одна».
«И полно, Таня! В эти лета // Мы не слыхали про любовь; //
А то бы согнала со света // Меня покойница свекровь». — // «Да
как же ты венчалась, няня?» — // «Так, видно, Бог велел. Мой Ваня // Моложе был меня, мой свет, //
А было мне тринадцать лет. // Недели две ходила сваха // К моей родне, и наконец // Благословил меня отец. // Я горько плакала со страха, // Мне с плачем косу расплели // Да с пеньем в церковь повели.
«
Как недогадлива ты, няня!» — // «Сердечный друг, уж я стара, // Стара; тупеет разум, Таня; //
А то, бывало, я востра, // Бывало, слово барской воли…» — // «Ах, няня, няня! до
того ли? // Что нужды мне в твоем уме? // Ты видишь, дело о письме // К Онегину». — «Ну, дело, дело. // Не гневайся, душа моя, // Ты знаешь, непонятна я… // Да что ж ты снова побледнела?» — // «Так, няня, право, ничего. // Пошли
же внука своего». —
А вот пройди в это время мимо его какой-нибудь его
же знакомый, имеющий чин ни слишком большой, ни слишком малый, он в
ту же минуту толкнет под руку своего соседа и скажет ему, чуть не фыркнув от смеха: «Смотри, смотри, вон Чичиков, Чичиков пошел!» И потом,
как ребенок, позабыв всякое приличие, должное знанию и летам, побежит за ним вдогонку, поддразнивая сзади и приговаривая: «Чичиков!