Неточные совпадения
Много-много,
если взглянет на кого,
а то и так сойдет.
—
А что будет,
если я буду чаи распивать да выеду на работу в восемь часов? — объяснял Галактион. — Я раньше всех должен быть на месте и уйти последним. Рабочие-то по хозяину бывают.
«Эх,
если бы не отец! — с какою-то злобой иногда думал Галактион. —
А то сиди в Суслоне».
— Не люблю… не люблю, — повторяла она и даже засмеялась, как русалка. — Ты сильнее меня,
а я все-таки не люблю… Милый, не обижайся: нельзя насильно полюбить. Ах, Галактион, Галактион!.. Ничего ты не понимаешь!.. Вот ты меня готов был задушить,
а не спросишь, как я живу, хорошо ли мне?
Если бы ты действительно любил, так первым бы делом спросил, приласкал, утешил, разговорил… Тошно мне, Галактион… вот и сейчас тошно.
— Муж? — повторила она и горько засмеялась. — Я его по неделям не вижу… Вот и сейчас закатился в клуб и проиграет там до пяти часов утра,
а завтра в уезд отправится. Только и видела… Сидишь-сидишь одна, и одурь возьмет. Тоже живой человек…
Если б еще дети были… Ну, да что об этом говорить!.. Не стоит!
— Это ваше счастие… да… Вот вы теперь будете рвать по частям, потому что боитесь влопаться,
а тогда, то есть
если бы были выучены, начали бы глотать большими кусками, как этот ваш Мышников… Я знаю несколько таких полированных купчиков, и все на одну колодку… да. Хоть ты его в семи водах мой,
а этой вашей купеческой жадности не отмыть.
Судьба Устеньки быстро устроилась, — так быстро, что все казалось ей каким-то сном. И долго впоследствии она не могла отделаться от этого чувства.
А что,
если б Стабровский не захотел приехать к ним первым?
если бы отец вдруг заупрямился?
если бы соборный протопоп начал отговаривать папу?
если бы она сама, Устенька, не понравилась с первого раза чопорной английской гувернантке мисс Дудль? Да мало ли что могло быть,
а предвидеть все мелочи и случайности невозможно.
Если бы жена не накинулась на него, он, вероятно, сам бы рассказал все, чтоб отрезать всякую возможность повторения чего-нибудь подобного,
а теперь жена точно заперла его на замок своими обвинениями.
Заступницами Галактиона явились Евлампия и Харитина. Первая не хотела верить, чтобы муж был в Кунаре,
а вторая старалась оправдать Галактиона при помощи системы разных косвенных доказательств. Ну,
если б и съездили в Кунару — велика беда! Кто там из запольских купцов не бывал? Тятеньку Харитона Артемьича привозили прямо замертво.
— Дурак! Из-за тебя я пострадала… И словечка не сказала,
а повернулась и вышла. Она меня, Симка, ловко отзолотила. Откуда прыть взялась у кислятины…
Если б ты был настоящий мужчина, так ты приехал бы ко мне в тот же день и прощения попросил. Я целый вечер тебя ждала и даже приготовилась обморок разыграть… Ну, это все пустяки,
а вот ты дома себя дурак дураком держишь. Помирись с женой… Слышишь?
А когда помиришься, приезжай мне сказать.
Как это ни странно, но до известной степени Полуянов был прав. Да, он принимал благодарности,
а что было бы,
если б он все правонарушения и казусы выводил на свежую воду? Ведь за каждым что-нибудь было,
а он все прикрывал и не выносил сору из избы. Взять хоть ту же скоропостижную девку, которая лежит у попа на погребе: она из Кунары, и есть подозрение, что это работа Лиодорки Малыгина и Пашки Булыгина. Всех можно закрутить так, что ни папы, ни мамы не скажут.
— Ведь я младенец сравнительно с другими, — уверял он Галактиона, колотя себя в грудь. — Ну, брал… ну, что же из этого? Ведь по грошам брал, и даже стыдно вспоминать,
а кругом воровали на сотни тысяч. Ах,
если б я только мог рассказать все!.. И все они правы,
а я вот сижу. Да это что… Моя песня спета. Будет, поцарствовал. Одного бы только желал, чтобы меня выпустили на свободу всего на одну неделю: первым делом убил бы попа Макара,
а вторым — Мышникова. Рядом бы и положил обоих.
Это уже окончательно взбесило писаря. Бабы и те понимают, что попрежнему жить нельзя. Было время, да отошло… да… У него опять заходил в голове давешний разговор с Ермилычем. Ведь вот человек удумал штуку. И как еще ловко подвел. Сам же и смеется над городским банком. Вдруг писаря осенила мысль.
А что,
если самому на манер Ермилыча, да не здесь,
а в городе? Писарь даже сел, точно его кто ударил,
а потом громко засмеялся.
Если поставить завод ближе к хлебу, так у каждого пуда можно натянуть две-три копейки — вот тебе раз,
а второе, везти сырой хлеб или спирт — тоже три-четыре копейки барыша… да…
Харитине доставляла какое-то жгучее наслаждение именно эта двойственность: она льнула к мужу и среди самых трогательных сцен думала о Галактионе. Она не могла бы сказать, любит его или нет;
а ей просто хотелось думать о нем.
Если б он пришел к ней, она его приняла бы очень сухо и ни одним движением не выдала бы своего настроения. О, он никогда не узнает и не должен знать того позора, какой она переживала сейчас! И хорошо и худо — все ее, и никому до этого дела нет.
— Не понимаешь? Для других я лишенный прав и особенных преимуществ,
а для тебя муж… да. Другие-то теперь радуются, что Полуянова лишили всего,
а сами-то еще хуже Полуянова…
Если бы не этот проклятый поп, так я бы им показал. Да еще погоди, доберусь!.. Конечно, меня сошлют,
а я их оттуда добывать буду… хха! Они сейчас радуются,
а потом я их всех подберу.
Да, нехорошо.
А все оттого, что приходится служить богатым людям. То ли бы дело,
если бы завести хоть один пароходик, — всем польза и никто не в обиде.
— Немного он поздно догадался, — засмеялся Галактион. — Пороху не хватит…
Если бы раньше он это устроил, годика три назад,
а теперь трудно с нами тягаться.
Если бы двинуть в Сибирь уральское железо,
а оттуда дешевый сибирский хлеб, сало, кожи, разное другое сырье…
Встреча с отцом вышла самая неудобная, и Галактион потом пожалел, что ничего не сделал для отца. Он говорил со стариком не как сын,
а как член банковского правления, и старик этого не хотел понять. Да и можно бы все устроить,
если бы не Мышников, — у Галактиона с последним оставались попрежнему натянутые отношения. Для очищения совести Галактион отправился к Стабровскому, чтобы переговорить с ним на дому. Как на грех, Стабровский куда-то уехал. Галактиона приняла Устенька.
— Вот вы говорите о завтраке, доктор. Но
если я отдам свой завтрак, то, во-первых, сама останусь голодна,
а во-вторых, все равно всех не накормлю.
Если бы Галактион любил ее попрежнему, Харитина, наверное, не отвечала бы ему тою же монетой,
а теперь она боялась даже проявить свою любовь в полной мере и точно прятала ее, как прячут от солнца нежное растение.
—
А разве виноват человек,
если он не понимает, Тарас Семеныч?
— Ах, это совсем другое дело! Мы, старики, в силу вещей, относимся к людям снисходительнее, хотя и ворчим. Молодость нетерпима,
а за старостью стоит громадный опыт, который говорит, что на земле совершенства нет и что все относительно. У стариков,
если хочешь, своя логика.
— Вот так фунт! — ахнул Мышников. — Карла,
если бы ты меня возвел в такие герои, я на тебя подал бы жалобу мировому… Галактион, хочешь, я вчиню иск об оскорблении? Свидетели налицо… Все дело поведу на свой риск. Ха-ха!.. Герой оптом… Раньше герои имели значение в розницу,
а теперь оптовый герой, беспаспортный.
Причина казачьей голодовки была налицо: беспросыпная казачья лень, кабаки и какая-то детская беззаботность о завтрашнем дне.
Если крестьянин голодает от своих четырех десятин надела, так его и бог простит,
а голодать да морить мором скотину от тридцати — прямо грешно. Конечно, жаль малых ребят да скотину,
а ничем не поможешь, — под лежач камень и вода не течет.
По всей вероятности, пан Казимир уехал бы в Сибирь со своими широкими планами,
если б его не выручила маленькая случайность. Еще после пожара, когда было уничтожено почти все Заполье, Стабровский начал испытывать какое-то смутное недомоганье. Какая-то тяжесть в голове, бродячая боль в конечностях, ревматизм в левой руке. Все это перед рождеством разрешилось первым ударом паралича, даже не ударом,
а ударцем, как вежливо выразился доктор Кацман.
— Галактион, есть у тебя совесть? То есть, тьфу… Какая там совесть! Ведь ты тогда пропал бы,
если бы мы тебя не выручили,
а теперь что делаешь?
А выручил полтора миллиона,
если пустит хлеб по нашей цене, значит, голенький миллион в кармане.
— Я знаю, что вы меня не любите… да, — выговорила она, наконец, делая над собой усилие, — и не пошли бы,
если б я сама вас пригласила.
А мне так нужно вас видеть.
—
Если ты не боишься суда земного, так есть суд божий… Ты кровь христианскую пьешь… Люди мрут голодом,
а ты с ихнего голода миллионы хочешь наживать… Для того я тебя зародил, вспоил и вскормил?.. Будь же ты от меня навсегда проклят!
Неточные совпадения
Я плачу…
если вашей Тани // Вы не забыли до сих пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… //
А нынче! — что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Выходя с фигуры, он ударял по столу крепко рукою, приговаривая,
если была дама: «Пошла, старая попадья!»,
если же король: «Пошел, тамбовский мужик!»
А председатель приговаривал: «
А я его по усам!
«
А мне пусть их все передерутся, — думал Хлобуев, выходя. — Афанасий Васильевич не глуп. Он дал мне это порученье, верно, обдумавши. Исполнить его — вот и все». Он стал думать о дороге, в то время, когда Муразов все еще повторял в себе: «Презагадочный для меня человек Павел Иванович Чичиков! Ведь
если бы с этакой волей и настойчивостью да на доброе дело!»
— Ведь вот не сыщешь,
а у меня был славный ликерчик,
если только не выпили! народ такие воры!
А вот разве не это ли он? — Чичиков увидел в руках его графинчик, который был весь в пыли, как в фуфайке. — Еще покойница делала, — продолжал Плюшкин, — мошенница ключница совсем было его забросила и даже не закупорила, каналья! Козявки и всякая дрянь было напичкались туда, но я весь сор-то повынул, и теперь вот чистенькая; я вам налью рюмочку.
— Да
если вам свободно, так поедем со мной, — сказал Чичиков и подумал про себя, глядя на Платонова: «
А это было бы хорошо: тогда бы можно издержки пополам,
а подчинку коляски отнести вовсе на его счет».