Неточные совпадения
Хитрый Коваль пользовался случаем и каждый вечер «полз до шинка», чтобы выпить трохи горилки и «погвалтувати» с добрыми людьми. Одна сноха Лукерья
ходила с надутым лицом и сердитовала на стариков. Ее туляцкая семья собиралась уходить
в орду, и бедную бабу тянуло за ними. Лукерья выплакивала свое горе где-нибудь
в уголке, скрываясь от всех. Добродушному Терешке-казаку теперь особенно доставалось от тулянки-жены, и он спасался от нее тоже
в шинок, где гарцевал батько Дорох.
— Перестань ты думать-то напрасно, — уговаривала ее Аннушка где-нибудь
в уголке, когда они отдыхали. — Думай не думай, а наша женская часть всем одна. Вон Аграфена Гущина из какой семьи-то была, а и то свихнулась. Нас с тобой и бог простит… Намедни мне машинист Кузьмич што говорил про тебя: «Славная, грит, эта Наташка». Так и сказал. Славный парень, одно слово: чистяк.
В праздник с тросточкой по базару
ходит, шляпа на ём пуховая…
Неточные совпадения
И царевна к ним
сошла, // Честь хозяям отдала, //
В пояс низко поклонилась; // Закрасневшись, извинилась, // Что-де
в гости к ним зашла, // Хоть звана и не была. // Вмиг по речи те спознали, // Что царевну принимали; // Усадили
в уголок, // Подносили пирожок, // Рюмку полну наливали, // На подносе подавали. // От зеленого вина // Отрекалася она;
Прошла неделя, другая, третья, и зоркий глаз бабушки Абрамовны, лазившей за чем-то на чердак, подкараулил, как
в темном
уголке сада, густо заросшем вишеньем, Масляников не то шептал что-то Маше на ухо, не то целовал ее.
Патап Максимыч махнул рукой и, чувствуя, что не
в силах долее сдерживать рыданий, спешно удалился. Шатаясь, как тень,
прошел он
в огород и там
в дальнем
уголке ринулся на свежую, только что поднявшуюся травку. Долго раздавались по огороду отчаянные его вопли, сердечные стоны и громкие рыданья…
Как автор романа, я не погрешил против субъективнойправды. Через все это
проходил его герой. Через все это
проходил и я.
В романе — это монография, интимная история одного лица, род «Ученических годов Вильгельма Мейстера», разумеется с соответствующими изменениями! Ведь и у олимпийца Гете
в этой первой половине романа нет полной объективной картины, даже и многих
уголков немецкой жизни, которая захватывала Мейстера только с известных своих сторон.
Я опять
ходил по двору и молился, назначая новые места,
в самых затененных
уголках: под тополем, у садовой калитки, около колодца… Я
проходил во все эти углы без малейшего страха, хотя там было темно и пусто.