Неточные совпадения
Рабочие так привыкли к безмолвному присутствию «немого», как называли его, что
не замечали даже, когда он приходил и когда уходил:
явится, как тень, и, как тень, скроется.
Они
явились и должны были ждать два часа в передней, пока
не позвал «сам».
Петру Елисеичу
не хотелось вступать в разговоры с Мосеем, но так как он, видимо,
являлся здесь представителем Самосадки, то пришлось подробно объяснять все, что Петр Елисеич знал об уставных грамотах и наделе землей бывших помещичьих крестьян. Старички теперь столпились вокруг всего стола и жадно ловили каждое слово, поглядывая на Мосея, — так ли, мол, Петр Елисеич говорит.
Сборы переселенцев
являлись обидой: какие ни на есть, а все-таки свои туляки-то. А как уедут, тут с голоду помирай… Теперь все-таки Мавра кое-как изворачивалась: там займет, в другом месте перехватит, в третьем попросит. Как-то Федор Горбатый в праздник целый воз хворосту привез, а потом ворота поправил. Наташка попрежнему
не жаловалась, а только молчала, а старая Мавра боялась именно этого молчания.
Туляцкому и Хохлацкому концам было
не до этих разговоров, потому что все жили в настоящем. Наезд исправника решил все дело: надо уезжать. Первый пример подал и здесь Деян Поперешный. Пока другие говорили да сбирались потихоньку у себя дома, он взял да и продал свой покос на Сойге, самый лучший покос во всем Туляцком конце. Покупателем
явился Никитич. Сделка состоялась, конечно, в кабаке и «руки розняла» сама Рачителиха.
Домнушка
явилась ни жива ни мертва: лица на ней
не было.
Таисья терпеливо выслушивала выговоры и ворчанье Петра Елисеича и
не возражала ему. Это было лучшее средство поставить на своем, как она делала всегда. Собственно говоря, Петр Елисеич всегда был рад ее видеть у себя, и теперь в особенности, — Таисья везде
являлась желанною гостьей.
В сущности никто ничего
не знал, и заводское землевладение
является сомнительным вопросом в юридическом смысле, но за ним стояла громадная давность.
Прямым следствием этого невыяснившегося еще движения
являлось то, что ни на Ключевском заводе, ни в Мурмосе уставной грамоты население еще
не подписывало до сих пор, и вопрос о земле оставался открытым.
Когда старая Ганна Ковалиха узнала о возвращении разбитой семьи Горбатых, она ужасно всполошилась. Грозный призрак жениха-туляка для Федорки опять
явился перед ней, и она опять оплакивала свою «крашанку», как мертвую. Пока еще, конечно, ничего
не было, и сват Тит еще носу
не показывал в хату к Ковалям, ни в кабак к Рачителихе, но все равно — сваты где-нибудь встретятся и еще раз пропьют Федорку.
Повидимому, эта скромная женщина решительно ничего
не делала, а жила себе на купеческую руку и только, а всеми делами заправлял один Самойло Евтихыч, — он
являлся настоящим главой дома.
— Святыми бывают после смерти, когда чудеса
явятся, а живых подвижников видывала… Удостоилась видеть схимника Паисия, который спасался на горе Нудихе. Я тогда в скитах жила… Ну, в лесу его и встретила: прошел от меня этак будет как через улицу. Борода уж
не седая, а совсем желтая, глаза опущены, — идет и молитву творит. Потом уж он в затвор сел и
не показывался никому до самой смерти… Как я его увидела, так со страху чуть
не умерла.
Переезд в господский дом
являлся для Нюрочки чем-то особенным, а
не просто переменой одной квартиры на другую. Она предчувствовала, что случится с ней что-то необыкновенное именно в этом старом господском доме, и волновалась смутным предчувствием этого таинственного будущего. И отец относился к ней теперь иначе. Он уже говорил с ней как с большой и в трудных случаях даже советовался, как поступить лучше.
— Сейчас об этом
не следует думать, — серьезно ответила Нюрочка. — Волнение повредит… Вы еще так молоды, вся жизнь впереди, и только
явилось бы желание исправиться! Сознание — уже половина исправления, как говорит папа.
Приходил он и на фабрику посмотреть, как Феклиста работает у дровосушных печей, и на покос к Чеботаревым
являлся, и вообще проходу
не давал девке.
Сколько ни галдели солдат Артем с Полуэхтом, так ничего и
не могли поделать с Мороком. На другой день они
явились уже с начальством во главе, то есть привели из волости старосту.
Споры на эту тему продолжались все лето, а осенью в Мурмос к главному управляющему
явились первыми углепоставщики с Самосадки и заявили, что по взятым ценам они
не могут выполнить своих подрядов.
Неточные совпадения
Шум, хохот, беготня, поклоны, // Галоп, мазурка, вальс… Меж тем // Между двух теток, у колонны, //
Не замечаема никем, // Татьяна смотрит и
не видит, // Волненье света ненавидит; // Ей душно здесь… Она мечтой // Стремится к жизни полевой, // В деревню, к бедным поселянам, // В уединенный уголок, // Где льется светлый ручеек, // К своим цветам, к своим романам // И в сумрак липовых аллей, // Туда, где он
являлся ей.
И страшно ей; и торопливо // Татьяна силится бежать: // Нельзя никак; нетерпеливо // Метаясь, хочет закричать: //
Не может; дверь толкнул Евгений, // И взорам адских привидений //
Явилась дева; ярый смех // Раздался дико; очи всех, // Копыта, хоботы кривые, // Хвосты хохлатые, клыки, // Усы, кровавы языки, // Рога и пальцы костяные, // Всё указует на нее, // И все кричат: мое! мое!
Тогда —
не правда ли? — в пустыне, // Вдали от суетной молвы, // Я вам
не нравилась… Что ж ныне // Меня преследуете вы? // Зачем у вас я на примете? //
Не потому ль, что в высшем свете // Теперь
являться я должна; // Что я богата и знатна, // Что муж в сраженьях изувечен, // Что нас за то ласкает двор? //
Не потому ль, что мой позор // Теперь бы всеми был замечен // И мог бы в обществе принесть // Вам соблазнительную честь?
Так проповедовал Евгений. // Сквозь слез
не видя ничего, // Едва дыша, без возражений, // Татьяна слушала его. // Он подал руку ей. Печально // (Как говорится, машинально) // Татьяна молча оперлась, // Головкой томною склонясь; // Пошли домой вкруг огорода; //
Явились вместе, и никто //
Не вздумал им пенять на то: // Имеет сельская свобода // Свои счастливые права, // Как и надменная Москва.
В те дни, когда в садах Лицея // Я безмятежно расцветал, // Читал охотно Апулея, // А Цицерона
не читал, // В те дни в таинственных долинах, // Весной, при кликах лебединых, // Близ вод, сиявших в тишине, //
Являться муза стала мне. // Моя студенческая келья // Вдруг озарилась: муза в ней // Открыла пир младых затей, // Воспела детские веселья, // И славу нашей старины, // И сердца трепетные сны.